Чтение онлайн

Может, я потому и вел себя так глупо? Обернулся в тот момент, когда оборачиваться было нельзя… Растерялся. Не выждал должное время. Поступи я тогда так, как нужно (а как было нужно?), — и все еще могло обернуться совсем не так.

Я взял с тумбочки дневник. Написал размашисто, на полстраницы: «Как было нужно?» Я должен понимать это, когда башня появится в следующий раз. Потом сидел неподвижно — разглядывал эту запись, пытаясь что-то придумать; прокручивал в голове то один, то другой вариант. Но все это было не то, и я злился все больше и больше. В конце концов просто отбросил дневник: он упал с кровати, мелькнув страницами, и,

раскорячившись, обложкой вверх, лег на ковер. Из него выпал сложенный вдвое листок; он был, похоже, вырван из какого-то блокнота. Я поднял его и развернул — на нем была запись без даты: «Решил вести дневник от женского лица — надеюсь, что с образом Эсфирь мне это поможет. Пока он выходит у меня каким-то безжизненным, плоским; я переделывал его десятки раз, но понимания по-прежнему нет, и от этих моих правок он становится лишь хуже. Мне нужно прочувствовать этот образ, начать им жить; понимать, как она реагирует на мир, как мыслит… Я только никак не могу решить, как мне взяться за это — придумать ее, создать с нуля? Или сделать ее похожей на кого-то из знакомых? Взять за основу дневника то, что она рассказывала мне (ведь это не войдет в роман, это всего лишь тренировка). Нужно остановиться на чем-то. Постараться максимально вжиться в роль. Ну, и самое главное — забыть о том, что это я пишу все это».

А я ведь и в самом деле забыл, что я это писал. Не думал даже, что такое возможно… Теперь я перечитывал эту запись раз за разом, и постепенно в сознании моем что-то начинало всплывать — какие-то отдельные кадры, настолько смазанные, что на них ничего нельзя разобрать; я просто не мог ни за что из этого ухватиться.

Наконец, собравшись с духом, я пролистал свой дневник: из середины было вырвано двадцать страниц — как раз столько, сколько мне передавала Лара. Я открыл ящик стола и достал их, приложил к дневнику: это были именно эти страницы из этой тетради. Да и почерк, несмотря на закругленность, выверенность, был все же мой; я, видимо, старался хоть как-то его переделать.

Мне стало страшно. Очень страшно — показалось в какой-то момент, что я схожу с ума. Я выбежал в коридор и долго, не в силах остановиться, стучал в дверь Игорю с Катей. Видимо, они уже легли — под дверью было темно; через какое-то время показалась заспанная Катя в халате.

— Что случилось? Ты чего так шумишь?

— Извини. Вы, наверное, уже спали…

— Вообще-то да.

— Мне нужно было… спросить тебя кое о чем. И до утра это не может подождать.

— Ну, спрашивай. Я все равно теперь уже проснулась.

— Ты во мне… не замечаешь никаких изменений? Ну, в том, как я говорю, как я себя веду…

— Обычно ты меня не будишь по ночам.

— Слушайте, ну хватит там! Идите спать! — Игорь закричал нам из-за закрытой двери. — А ты, Андрей, всегда был психом. Так что не волнуйся, не изменилось ничего…

— Ну ты скажешь тоже! Психом! — Катя огрызнулась на него, потом повернулась ко мне: — Ну, вот, я, собственно, все и сказала. А в остальном все как обычно. А что случилось-то? Откуда вдруг такой вопрос?

— Так, просто… проблемы в жизни. И мне вдруг показалось, что я каким-то странным стал…

— Да ты всегда был таким, как сейчас. Иди проспись. Выспишься как следует — и тебе полегчает.

Хорошо бы было. Я ушел в свою комнату, налил вина. Перечитал те записи, которые мне якобы давала Лара. Попытался вспомнить что-то — откуда я брал все это, как я это писал. Это

что-то, что Лара рассказывала мне, или я сам это придумал? И, если придумал, если всего этого не было с Ларой, то какая она? Не изменил ли я что-то, заигравшись во все эти игрища, в ней — вернее, в том образе ее, который я вижу?

Я так и не смог ничего вспомнить. И уснуть в ту ночь практически не смог — задремал где-то на час, ближе к утру, и мне снилось, как дождь идет над морем. Сквозь дымку башня проступает невнятным пятном; волны внизу вгрызаются в нее, и на стене остается сероватая полоска влаги. Потом картинка приближается, ползет наверх: я вижу острый скат крыши, вижу, как капли скатываются с него, как Лара, съежившись, стоит на балконе. Ветер такой сильный, что зонт вырывает у нее из рук: он выгибается над ее головой, вздымается вверх — пунцово-красный, как головка мака.

Это было странное состояние: несколько дней я практически не спал, и в голове все было затуманено и бело. Бывает, появлялся какой-то мутный шум, который я толком не мог определить: то ли это соседи клали плитку в ванной, то ли просто что-то клацало у меня в голове. Звучало пару раз, как случайно задетая клавиша, — потом отступало, и я старался как можно быстрее заснуть и все никак не мог. Не мог расслабиться и отключить все эти мысли о Ларе.

Она появлялась. Улыбалась мне одним краешком губ — и это, в зависимости от того, насколько я себя накрутил, бывало то мучительно, то прекрасно. Потом пропадала так же внезапно, как в башне: я успевал только заметить, как за ней захлопывается дверь. Я хватался за этот образ, пытался его удержать — но он каждый раз ускользал от меня. Отдалялся.

По ночам я теперь стал много писать в дневнике. От бессонницы почерк становился нервный и кривой, мысли путались — одна задевала другую, роняла ее, и все сплеталось в клубок, катилось кубарем вниз… Я все глубже погружался в то, что было в моей голове. На работу я ходить перестал, и один день теперь ничем не отличался от другого.

Я так и просидел до выходных, не занимаясь практически ничем и никуда не выходя, — и только в субботу вечером встретился с Сашей. Мы поговорили на какие-то общие темы. Напились. Я к тому времени так ничего и не вспомнил.

За вечер я выходил один раз покурить — шел сильный дождь. На крыльце, под навесом, толпилось еще человек пять или шесть; мы периодически задевали друг друга локтями.

— Как она, кстати? Та девушка? — спросил Саша, когда я вернулся. — Лена? Нет, Лида, кажется… Или Лара…

— Лара, — ответил я. — Она ушла.

Он поднял голову и посмотрел на меня мутным взглядом.

— Помиритесь еще — не раскисай.

— Да мы и не ссорились. Ей просто казалось тогда, что так нужно.

Я подозвал официантку и заказал еще выпить. Саша как-то настороженно посмотрел на меня.

— Тебе… хватит, пожалуй. Переберешь — станет хуже. Все эти чувства полезут… Я знаю — сам через такое проходил.

Я кивнул; начал оползать по дивану. «Напьюсь — и засну наконец, — подумал я. — Это то, что мне сейчас действительно нужно».

— Как ты вообще? После этого?

— Сам видишь как. Расклеился, — я выпрямился. Сделал несколько глотков. Пытался сосредоточиться, сфокусировать мысли на ней — но образ ее в этот момент начинал распадаться на части. — У меня еще эти шумы начались в голове… Она ушла, и через какое-то время они появились…