Чтение онлайн

Я смутно помню, как поднимался наверх в темноте — это тянулось так долго, что руки у меня начали болеть и я боялся случайно разжать пальцы и сорваться. В какой-то момент, совершенно внезапно, наверху квадратом загорелся свет: он был очень ярок и слепил мне глаза. Я лез дальше, зажмурившись, — все это продолжалось буквально пару минут: когда голова моя поднялась над люком, свет немного поблек. Я открыл глаза и осмотрелся.

Передо мной была крохотная каморка без мебели, очень чистая — до такой степени, что мне сделалось не по себе. Стены были равномерно-белые, без единой царапины, и на одной из них точно такая же, стерильно-белая дверь. Я поднялся из люка и, взявшись за ручку, потянул

ее на себя. Она открылась совершенно беззвучно.

— Лара, ты здесь? — голос прозвучал как-то вяло, едва слышно, словно и не мой это был голос и я не мог больше им управлять. Я откашлялся, пытаясь вернуть его себе. Потом закрыл за собой дверь, обошел комнату несколько раз — это было именно то, что Лара описывала в своих дневниках: все гладко-белое, пугающее своей белизной. На стенах даже висела зачем-то пара картин — просто холсты, замазанные белой краской.

Лары нигде не было. Я осмотрел все; заглянул даже под кровати и в шкаф, подергал дверь на балкон (она была заперта изнутри, так что Лара не могла там оказаться). Я вышел наружу — там была темная, беззвездная ночь, и я почти ничего не мог разглядеть; только слышал, как разбиваются о башню волны.

— Лара! — позвал я.

Мне никто не ответил.

Я вернулся в комнату и сел на кровать. Силы в этот момент практически оставили меня — я чувствовал себя так, словно не спал несколько суток подряд. Нужно было сосредоточиться, собраться с мыслями, но я не мог — просто сидел, уставившись в белую стену. Потом скользнул взглядом дальше, на трюмо напротив меня — зеркало в нем было большое, почти до пола. «На мое похоже, дома», — подумал я. Наверное, этим-то оно и настораживало меня — этой похожестью; с тех пор, как зашел, я старался на него не смотреть, а если случайно бросал взгляд в ту сторону, меня что-то сковывало, что-то животное поднималось внутри — страх, наверное, или как это еще назвать… Я встал и подошел поближе. Рассмотрел то, что в нем отражалось: кровать, часть шкафа, эту нелепую картину на стене… И только в этот момент, замерев практически, сфокусировав взгляд, я осознал то, что я в нем не отражался.

Я осмотрел себя; ощупал руками лицо. Подошел к трюмо поближе, начал двигать его: картинка, как и положено, менялась. Выхватывала часть комнаты, пропуская меня, — так, словно меня не существовало вовсе.

«Да здесь я, здесь», — повторял я про себя, теребя щеки, подбородок, разглядывая свои руки: вот же они, и пальцами я могу шевелить, и двигаться… Я точно такой же, как раньше. Я взял какую-то книгу из шкафа, поднес поближе к зеркалу — вот она, там, перемещается, когда я двигаю рукой, и замирает, когда я замру: так странно — словно в воздухе повисла… Я разжал пальцы, и она упала; я продолжал стоять, вглядываясь в то место в зеркале, где должно было быть мое лицо. В какой-то момент оно начало проступать по частям — повисла в воздухе бровь, потом изгиб подбородка, мочка уха: все это было как-то смутно, почти прозрачно, и требовалось время, чтобы оно стало четче, окрасилось в нужный цвет… Я старался не шевелиться, не дышал практически — и постепенно появился весь. И практически сразу — прошло всего несколько секунд — у меня за спиной возникла Лара.

Она стояла достаточно близко — метрах в двух — и улыбалась мне как-то испугано и странно.

— Я скучал по тебе, — сказал я, и она в этот момент отступила на шаг назад. Замерла выжидающе — как птица, готовая в любой момент вспорхнуть. Больше всего мне хотелось обернуться к ней, обнять ее — но почему-то я чувствовал, что не должен был этого делать. Я ждал. Не знаю даже чего — пока она ответит, подойдет обратно, и было такое чувство, как будто целые годы вместились в этот короткий момент. Они мелькали передо мной,

как кадры в кино, — наши предполагаемые годы вместе. Те годы, которые могли бы быть, которых могло бы не быть, — они сжались, как шарик; я мог бы взять его в руку, подбросить вверх… Мне казалось, что стоит мне обернуться сейчас, как он разобьется.

— Очень скучал, — сказал я, но она опять не ответила мне. Я обернулся — и она исчезла.

Я видел только, как мелькнул подол ее платья и как захлопнулась, проглатывая ее, входная дверь. Что-то звякнуло у меня за спиной, и с потолка посыпалась, покрывая меня, штукатурка. Последнее, что я помню: как трещина, ветвясь, ползла по стене, разрасталась, становилась все шире и шире.

— Что с тобой?

Я через силу открыл глаза. Катя стояла, склонившись надо мной, трогала лоб.

— У тебя, похоже, температура.

Я задумался над этой мыслью: она как-то вяло, нехотя застряла у меня в голове, и я все никак не мог ее осознать.

— Ты как вообще? — взгляд у Кати был встревоженный; она начала теребить меня за плечо, и я, чтобы как-то успокоить ее, сказал:

— Похоже на то. Видимо, это все температура.

Она вздохнула.

— Нельзя меня так пугать. Еще немного, и я бы вызвала скорую…

— Не надо скорую. Со мной все в порядке.

Я попытался подняться, но голова у меня сильно кружилась, и встать я не смог. Так и остался лежать, как был, — поверх одеяла, одетый.

Катя покачала головой:

— Лежи, не вставай. Там Игорь сейчас разгружает машину; когда поднимется, поможет тебе переодеться.

— Не надо, я сам. Мне не настолько плохо.

— Ладно. Ты только температуру померяй.

— Померяю. Не волнуйся так за меня.

Она вышла, и я, с трудом поднявшись, начал стягивать джинсы, повесил на стул — внизу они были все еще мокрые. С рубашки, когда я снял ее с себя, посыпалась оставшаяся на ней штукатурка.

Катя постучалась через десять минут.

— Ну как?

— Тридцать семь и три. Все хорошо.

Она недоверчиво посмотрела на меня.

— Вид у тебя совсем больной.

Я как-то криво — как мог — улыбнулся на эти слова. Тело у меня сильно болело.

— Устал, наверное, — ответил я. Постарался, чтобы голос прозвучал как можно более бодро.

— Ладно, лежи.

Я слышал, как в прихожей открылась дверь, и Катя ушла; они переговаривались полушепотом какое-то время.

Игорь заходить ко мне не стал — покричал через дверь:

— Ты там поосторожнее. Нас с Катей не заражай. Ей вообще-то в школу через четыре дня…

«Четыре дня, — повторил я про себя. — Зачем вы приехали так рано?»

Я положил градусник на тумбочку. Перевернулся на другой бок и заснул. Проснулся, когда за окном уже было темно; боль в теле за это время немного прошла. Я вышел на кухню; приготовил себе яичницу и поел. Игорь с Катей старались держаться от меня подальше.

Несколько раз я звонил за этот вечер Ларе — не знаю зачем, я же понимал, что трубку никто не возьмет. Слушал гудки на том конце до тех пор, пока не обрывалась связь. Потом ждал минут пятнадцать и звонил опять. Я лежал у себя на кровати, на спине, и потолок надо мной был желтовато-белый. Я разглядывал его — большое, неровной формы пятно, отбрасываемое наверх торшером. Дальше потолок темнел, становился сероватого цвета; карниз над окном прорисовывал на нем глубокую тень. Сейчас, после башни, меня странным образом успокаивало все это, и я хватался за каждую, даже самую незначительную деталь. Тени вернулись, и переходы, и пятна — там, в башне, был только один ровный, безжалостный белый цвет. Я только сейчас начал понимать, как он тревожил меня. Сбивал с толку — и я не знал, что мне делать.