Чтение онлайн

— Ну, это понятно, — кивнул старик, поудобнее усаживаясь в кресле. — И много вам надо? — уточнил он.

— Пятнадцать тысяч, — ответил генерал и через секунду уточнил: — Золотом. Ассигнации продолжают дешеветь, спасая стагнирующую экономику, страдающую от нашествия тварей, лезущих из проломов. Государство, туша пожар войны, печатаньем новых денег все больше обесценивает бумажные ассигнации.

— Серьезная сумма, — качнул головой старик. — И мне под нее нужны серьезные гарантии.

— Мое слово, — предложил генерал.

— Увы, но нет, — качнул головой в ответ старый меняла. — Не под такую сумму. Да и вы, господин генерал, очень неохотно, а самое

главное — неаккуратно платите по своим векселям. Может, под ваш дом? — предложил он. — Это хороший актив, под который я готов выдать деньги под скромный процент.

— Он и так заложен банку, — нехотя ответил генерал. — Жизнь за границей постоянно требовала средств, а из академии много не выжмешь.

— Поэтому вы и не хотите обратиться к ним за кредитом, — констатировал ростовщик. Сняв пенсне с глаз, он протер его платком. — В таком случае я не вижу повода для разговора. Больше активов у вас нет. Поручиться за вас в Новосибирске никто не захочет. Я не понимаю, зачем вы тратите мое время.

— А если так? — генерал выложил на стол лист гербовой бумаги.

Ростовщик внимательно его изучил, даже проверил на свет водяные знаки.

— Под это можно.

Этот актив — небольшое поместье в сто пятьдесят гектаров в Смоленской губернии — должно было стать частью приданого его дочери, а теперь станет обеспечением кредита.

Ну ничего, Котлов обещал ему найти тварь, прокравшуюся в его дом. То, что это обычный вор, а не кто-то более опасный, он был практически уверен. Понять бы только — его навели или он действовал на свой страх и риск. Ну ничего, Котлов скоро все узнает. Лучший ищейка князя его не подведет. А значит, деньги вместе с украшениями вернутся назад. Вот только почему ему сейчас так тяжело, словно он делает сейчас нечто очень неправильное?

Два дня были в каком-то забытьи: журналисты, интервью, поздравления. «А как вы решились выйти из поезда?», «А вам раньше приходилось убивать людей?», «А что вы чувствовали, когда потеряли зрение?» Слава богу, что у меня есть учеба и на занятиях меня больше никто не доставал.

Вот только дела тоже нужно делать: Вике купить ядро, отправить деньги родным Давида и свою долю прибрать в банк. Сегодня с утра, пока было время, я работал над развитием дара: перекачка силы, направление и усиление потока, долгое накопление и резкий выброс в едином толчке. Затем тренировка по рукопашке и поединок на мечах. На наши занятия подтянулись еще несколько офицеров-одаренных, и мы втроем пытались сражаться против мастера-наставника, зажав его в угол, лишив свободы маневра. Вот только старый казак, мне казалось, считывал наши планы еще до того, как они зарождались у нас в голове. Шум, грохот, я опять получил палкой по макушке — слишком увлекся и высунулся вперед.

— Слишком ты азартен во время схватки, — еще раз сказал учитель.

А теперь снова в дорогу. Опять попутка. Водитель, правда, отказался брать деньги, сказав:

— Ни к чему.

Поблагодарив, я поймал извозчика.

Узкий пенал ячейки с трудом вместил все то, что я пытался в него запихнуть: пачки ассигнаций, драгоценности, электроскипетр, монеты и слитки почти полностью заполнили узкий пенал металлического ящика. С трудом запихнув его назад и закрыв на замок, я отправился на выход из хранилища, где меня встретил управляющий банка, протянув квитанцию:

— Вот, возьмите. В течение четырех дней перевод будет осуществлен получателю, как вы и просили. Заранее известят и сообщат, от кого он поступил.

— Спасибо, —

кивнул я, убрав квитанцию к себе в бумажник.

Что ж, этот вопрос решен. Держать у себя в комнате такую сумму и прямые улики на себя было крайне неспокойно. Теперь этот вопрос закрыт, и Давида можно успокоить: он в последние дни себе места не находил, боялся, что что-нибудь случится.

Ну а теперь — на рынок. Осталось решить последний на сегодня вопрос: покупку ядра.

Рынок, как всегда, был шумен и полон толпами людей — беженцы, выложившие за одеяла и платки свои немногочисленные накопления. В центре это как-то не ощущалось: там тишь да гладь, дамы с собачками и детьми гуляют по проспектам. А вот здесь вся эта мишура ссыпается и опадает. Тысячи людей, потерянных и несчастных, потерявших все: дом, налаженную жизнь. Дети, снующие повсюду, просящие копеечку. Матери с заплаканными глазами. Старики, безмолвно смотрящие в небо, словно вопрошая: «За что нам это?» Торговцы бешено орут, стараясь перекричать друг друга. Нищие надсадно кричат, показывая свои настоящие или вымышленные увечья. Пешеходы снуют по своим делам. Где-то видны разбитые палатки, в которых живут, не покидая рабочих мест, те, кто кормится с базара.

А я шел по своим делам, выискивая глазами того, кто сможет провести меня к негласному хозяину этого места. Что-то заставило меня тогда посмотреть на женщину, держащую что-то на вытянутых руках. Не знаю — видимо, скопление людей вокруг нее. Десяток коротконогих торгашей невнятной национальности кружились около нее, словно акулы, нападающие на раненого кита. Ослабленного, раненого, но все еще не сдающегося. Заинтересовавшись, я мельком глянул, что у нее в руках, и замедлил шаг. А в руках у нее была настоящая сабля в позолоченных ножнах, с богатой гардой и рукоятью, покрытой насечкой. Женщина держала ее на вытянутых руках с надрывом и вызовом, смотря перед собой. А вокруг: «Шестьдесят рублей даю! Бери, хорошие деньги даю! Да чего ты упрямишься? Клинок старый, тяжелый, вон позолота вся осыпалась».

— Это дедушкина, — почти прошептала женщина. — Он ее из персидского похода привез. Говорил — настоящий шамшир, ему цены нет.

— Ай, шамшир-шаgшир. Не знаю, что это такое. Ну ты будешь продавать? Шестьдесят пять рублей даю, последнее слово!

— Можно? — Раздвинув плечами перекупщиков, я осторожно дотронулся до эфеса. Женщина, ухватившись за меня взглядом, словно утопающий за круг, быстро кивнула. Я потянул клинок из ножен, и он с легким шипением вынырнул из них, блеснув на солнце. Я пробежался взглядом по клинку, оценивая его. Настоящий дамаск. Старинный, судя по слоям стали, похожим на женские пряди волос, бегущих по металлу. Надпись на арабском, выбитая золотом в теле клинка. Волна силы, скользнувшая по металлу, не нашла в нем трещин, изъянов. Прекрасное оружие. Давно себе что-то подобное хотел купить.

— Сколько? — спросил я.

— Триста, — выдохнула женщина, словно и сама не веря, что ей столько заплатят.

— Беру, — коротко ответил я и полез за бумажником. От воплей перекупщиков у меня заложило уши:

— Это наш товар! Мы первые его купить хотели! Ты куда лезешь?

Не обращая внимания на их вопли, я отсчитал шесть купюр и протянул женщине. Та, не помня себя, растерянно их к себе прижала, явно не понимая, что происходит.

— Давайте я вас провожу, — предложил я, оглядываясь по сторонам. Торгаши уж больно воинственно были настроены. Хотя по негласным правилам покупателей и продавцов грабить нельзя, но мало ли что — большой куш может затуманить голову.