Чтение онлайн

— Тормози, — жёстко перебиваю её маловесные отмазки. — Не делай из меня идиота. Прекрасно знаем: все вопросы ты можешь закрыть дистанционно. Одним звонком.

— Excuse me, sir (Извините, сэр ), — со стороны пассажирского окна раздаётся вежливый голос мужика в ливрее, скребущий по натянутым нервам. — You can't park here (Здесь запрещена парковка ).

Мирослава переводит на меня испуганный взгляд. Глаза бегают, дыхание становится коротким, рваным.

— Он просит отъехать...

— Понял. Выходи.

— Куда? — цепенеет. —

А ты? Ты со мной не идёшь?

— Иди к дочке.

Не дослушав, вцепляется в моё плечо мёртвой хваткой. Осторожно разжимаю её пальцы, убирая руку с себя, и, развернувшись к ней всем корпусом, подцепляю подбородок. В упор смотрю.

— Пожалуйста, Матвей... не уезжай.

— Успокойся, — поглаживаю нижнюю губу большим пальцем. — Скоро Эмми проснётся, а нас дома нет. Расстроится. Сейчас припаркуюсь и догоню тебя.

— Обещаешь? — шмыгнув носом, она резко подаётся вперёд и крепко обнимает меня за шею.

— Обещаю.

— Ладно, тогда я пошла, — произносит одно, а на деле присасывается к моим губам.

Где взять волю, чтобы оторваться?

Слегка растрёпанная, пахнет исключительно мной. Отстраняюсь на чистых волевых. Быстро зацеловываю её щёки, нос, снова губы и опять нос.

— Всё, беги.

Как же называется эта профессия... Знаю ведь, на языке вертится, а вспомнить не могу. Плевать.

Тот улыбчивый мужик у входа больше не улыбается. Буравит нас тяжёлым взглядом, топчется на месте и явно собирается подойти во второй раз.

Заносит ногу для шага ровно в тот момент, когда Мира покидает салон. Провожаю глазами стройные ноги в белых кедах до самых дверей.

Жду, когда обернётся.

Оборачивается. Смотрит на меня с улыбкой, только вот улыбка эта — грустная.

Не теряя времени, срываюсь с места. В квартале отсюда продают мороженое в розовых баночках, которое любят мои девочки. Уверен, кафешка ещё закрыта. А жаль. Зато круглосуточный цветочный открыт. Там же можно кинуть тачку.

Касаемо перелёта в Москву... В моём понимании вопрос закрыт. Херову тучу и ветряную мельницу я полечу, а они останутся. Ни за что не оставлю своих девочек здесь одних.

Просто с Мирославой нужно по-особенному. Без давления. Капать на мозги аккуратно, по чуть-чуть.

Поворачиваю голову на пустое пассажирское кресло и замечаю на кожаном сиденье сумочку.

Растяпа.

Внутри, как я и предполагал, всё её добро: выключенный мобильник, непонятный женский хлам и, главным лотом, — ключи от квартиры.

Блядь.

С цветами, видимо, не судьба. Что ж, романтиком стану завтра.

Паркуюсь в первом попавшемся разрешённом кармане и под накрапывающим дождём срываюсь обратно к белой высотке.

К улыбчивому швейцару — вспомнил-таки, как называется должность мужика в красном.

В зеркальных стенах лифта разглядываю дурного пацана с ветром в голове, блестящими, будто под кайфом, глазами и шальной улыбкой. Видок — полный аут.

Синючая

рожа, классические брюки, лакированные туфли, спортивная борцовка, а на плече — её белый шерстяной полушубок и сумочка в стразах. Подмигиваю собственному отражению. Охрененный прикид.

Двери лифта с тихим шелестом разъезжаются в стороны на её этаже. И в ту же секунду мир перед глазами начинает плыть, а шальная улыбка слетает с губ, превращаясь в звериный оскал.

Время замирает, превращаясь в один-единственный кадр, выжигающий мне сетчатку.

У двери квартиры стоит моя Буба, а в паре шагов от неё — Миллер. Лицо перекошено, в глазах — муть. Пьяная ярость.

И ровно в то мгновение, когда я делаю первый шаг из кабины, его рука взлетает вверх. Расстояние слишком большое — я физически не успеваю среагировать.

Короткий замах.

Хлёсткий звук пощёчины рикошетит от стен коридора, вонзаясь в мои уши. И в грудь.

Отшатнувшись к стене, Мира хватается за щёку. Резко дёргает головой. Разметавшиеся по плечам и спине тёмные волосы закрывают лицо, а я... я просто перестаю дышать. Воздух в лёгких выгорает, превращаясь в углекислый газ.

Ощутив минутный ступор, сбрасываю с себя весь балласт. Белый полушубок летит на мраморный пол, рядом падает сумочка. Всю усталость сдуло напрочь.

В считаные секунды преодолеваю разделяющий нас коридор и налетаю на ушлёпка. Миллер пьян и не в себе. По сути, туша для битья. Лежачих пиздить — зашквар. Но мне похуй. Не после того, что я увидел.

— Плохо парни тебе объяснили в тот раз?! — орёт мне в лицо Миллер, всё ещё уверенный в собственном превосходстве. Мразь до сих пор не догоняет, на что только себя подписал. — Жаль, не поломали до конца! Один из них твоим фанатом оказался, сука, ставку на тебя сделал! Вот и били вполсилы, берегли тебя для ринга! А зря! Надо было ломать...

Прерываю чистосердечное, не давая досказать. Вхожу в ближний бой. Миллер в тесном смокинге и вообще не в кондиции, но скидку за это он от меня не получит. В первый же удар вкладываю всю накопленную агрессию.

За каждую её слезу. За каждый подарок, кинутый ей как кость. За едва не проёбанный бой и всё ещё ноющие рёбра.

Всадив кулак по самое запястье в мягкие ткани, помогаю согнуться, жёстко надавив ладонью на шею.

Глухой звук, похожий на хруст сухой ветки, и мгновенно выбитый из лёгких кислород.

Глаза Миллера лезут на лоб. Захлебнувшись вдохом, оседает на четвереньки, утыкаясь лбом в дорогой ковролин перед дверью.

Его крупно бьёт дрожь. Кажется, вот-вот вывернет. Примерно так же себя ощущал я в том переулке.

Закашлявшись, Миллер размазывает слюну по подбородку, разражаясь хриплым матом в сторону Миры.

За четыре года я, конечно же, подтянул свой английский. Теперь я вполне «спик» и «транслейт». Предложи Жвачка глянуть киноху в оригинале — в этот раз не спасую.