Чтение онлайн

— Здесь ты тоже нужен! — выпаливаю без запинки надломленным голосом.

Внутри всё вскипает. Хочется заорать на него, биться кулаками в широченную грудь, но я трачу последние силы на то, чтобы удержать барьер против слёз.

Они уже стоят в глазах, делая картинку мутной.

Голос усиливает дребезжание, выдавая меня с потрохами.

— Эмми... Она ведь привязалась к тебе. Нет, ты ничуть не изменился, Аристов. Наобещал золотые горы и вот так запросто сваливаешь! Бросаешь её.

Пытаюсь соскользнуть с капота,

чтобы уйти.

Сбежать.

Спрятаться.

От него.

От себя.

От разрастающейся пустоты внутри.

Матвей перехватывает меня за талию, намертво прижимая к себе.

— Пусти. Я домой хочу.

— От дочери я не отказываюсь. Не бросаю. И более того — приложу все усилия, чтобы видеться с ней как можно чаще. Твоя истерика напрасна, если только...

— Только что? — злые слёзы выступают за край. Обессиленно дёргаюсь. Всё же колочу его по груди, не обращая внимания на больную руку, о которой не вспоминала до этого момента.

— Если только ты не подменяешь понятия, маленькая. — Зафиксировав мой подбородок, он запрокидывает мне голову. Лунные зайчики мерцают на моём лице, отражаясь во влажных дорожках. — Признайся, Бу, дело ведь вовсе не в Разбойнице. Ты не хочешь меня отпускать?!

45

— Пф-ф-ф-ф-ф... Ну и самомнение у тебя, боец. — Стараюсь быть безразличной. Кому и что доказать пытаюсь?! У самой ноги слабеют от того, как нежно он стирает мои слёзы своими шершавыми пальцами. Я ведь без него не смогу. Привыкла к тому, что он бесит и лезет в мою жизнь. Всегда лез.

— Полетели со мной?

До боли закусываю щёку изнутри. Лихорадочно всматриваюсь в его лицо, пытаясь понять — не послышалось ли мне? Не жестокая ли это шутка? Молочный шоколад в тусклом освещении кажется тёмным, практически чёрным. Горьким-прегорьким.

— Я не зарабатываю миллионы, как Миллер, — жёстко, без прикрас рубит Матвей. — У меня нет двухэтажного пентхауса, как у Лиама. «Побесить тебя» влетело в копейку, я потерял овер дохуя... Но там, в Москве, осталась наша семья, Бу.

Между нами жалкие сантиметры, которые Матвей продолжает сокращать, обдавая меня теплом со знакомыми цитрусовыми нотками.

Хмыкнув, уклоняюсь от поцелуя.

Под словом «наша» он, очевидно, имеет в виду мою маму, моего брата, моего отца... деда. Он присвоил их себе так же естественно, как когда-то присвоил меня.

Чёртов собственник.

— Я безумно люблю нашу дочь, — не унимается он, прижимая к своей груди мои руки. Удары его сердца отдаются барабанной дробью, нарастающей с каждой секундой. — Я влюбился в Эмми с первого взгляда, и это было... Чёрт, я даже не знаю, как описать все чувства словами. Меня просто вскрыло.

— Это всё? — шепчу, поджимая дрожащие губы. Никак не могу перешагнуть через все обиды и уступить.

— Я обещаю сделать

всё, чтобы вы ни в чём не нуждались. — Его ладони сжимают мои пальцы до лёгкого хруста, заставляя почувствовать колоссальную мужскую силу. — У меня отвратительный характер, ты знаешь. Я закоренелый собственник и ревнивый ублюдок. Поэтому, если ты подпишешься на эту авантюру... больше я тебя из рук не выпущу. Ты никуда от меня не сбежишь и будешь терпеть молча. До самого конца.

Приговаривает меня Аристов или уговаривает — поди разберись.

Голос ровный.

Спокойный.

— Это типа предложение руки и сердца? — выпускаю остаточный яд.

— Типа того.

— Как-то не особо вяжутся твои признания в собственничестве с реакцией на измену. — Наконец набираюсь смелости снести чёртову ширму. Эта тема, как маленький червь, изнутри пожирает. — Я, честно говоря, до последнего не была уверена, стоит ли тебе показывать переписку. Всё думала, как бы обоих не пришиб.

— За что? — недоумённо вскидывает брови. — Наше с Ингрид расставание зрело давно. Сегодня вечером я поставил точку. И, судя по времени, в которое она прислала тебе нюдсы... разрыв её самую малость огорчил.

Он язвит, беззлобно посмеиваясь, а потом и вовсе запрокидывает голову к усыпанному звёздами небу.

Внутри меня закипает гремучая смесь из ярости и облегчения.

Его смех кажется кощунством после того ада, который я успела нарисовать в собственной голове.

— Поздравляю, — выдавливаю сквозь зубы, отчаянно контролируя эмоции. — А трахнул ты её до разрыва или после?

Над уместностью претензии не думаю ни секунды.

Болезненная, годами копившаяся ревность прорывает плотину, выходя на первый план.

— Ты меня ревнуешь, Бу. Ну же, признайся.

— Вовсе нет. С чего бы?

Аристов смеётся ещё громче, выбешивая меня до предела.

Пошёл к чёрту.

Всё, пусть валит обратно в свою Москву.

Жила же я как-то без него все эти годы!

— Иди ко мне, прилипала. — Сжимает меня в руках до приятного хруста в позвонках. Зарывается рукой в волосы. Массирует их у корней, усмиряя моё бешенство.

— Пусти меня, ненормальный. Не понимаю, чего ты такой довольный. И я тебя не ревную. Ты бредишь, Аристов!

Он не слушает.

Подсадив повыше, подхватывает меня под колени и резко тянет на себя. Шёлк трещит по шву.

Я слабо сопротивляюсь, утопая в капкане его сильных рук.

Голова кричит: «Борись!»

Пока тело вовсю сдаётся.

Внутри меня — абсолютный хаос, где шестнадцатилетняя девочка и битая жизнью женщина запутались до умопомрачения.

— Это ты бредишь, Мирослава, — его голос падает до вкрадчивого, опасного полушёпота. — Этот снимок сделан больше недели назад. До болезни Эмми. Не ослепни ты от ревности, заметила бы очевидное — следов от клетки на теле нет.