Чтение онлайн

Резко отдергиваю подол, выбираясь из-под его возбужденного, заряженного агрессией тела. Такой злобы я от него не ожидала — она пугает, душит. Быстро привожу себя в порядок и отворачиваюсь к окну, глядя на проносящиеся толпы людей. Разговаривать не хочется. Хочется, чтобы он просто исчез.

— Ми-и-ра, — протягивает имя так, будто пробует на вкус свою власть надо мной. — Мне не нравится, что он постоянно крутится рядом. Не нравится, как смотрит на тебя, и то, что он имеет наглость к тебе прикасаться. Когда я зашел в палату

и увидел вас вдвоем… Shit (Дерьмо ), если бы я не знал, что он каждый день дерет Нельсон, я бы, наверное, с катушек слетел.

Его слова бьют под дых. Я не знаю, что цепляет сильнее: то, что мой жених в курсе подробностей интимной жизни бывшей, или то, что мой бывший «каждый день дерет» ту же бывшую. Внутри всё переворачивается.

Ну что со мной не так?

— Мии’р, я правда боюсь, что мы отдаляемся, — его смягчившийся голос приобретает жалостливые нотки. — Лиам просил его не втягивать. И маленькая харибошка меня больше не любит. У меня такое чувство, что этот боксер просто забирает у меня всё. По кусочку. Каждый день.

— Бокс и ММА — это разные виды спорта, — бросаю, чтобы не молчать.

— Да насрать!

Бередя его рану, наблюдая, как он снова заводится, подсыпаю соль, сама же злюсь на закономерную реакцию.

— Приехали. Спасибо за обед, — вспоминаю свою привычку уходить громко и со всего маху шарахаю дверью лимузина.

Весь консилиум сижу как на иголках, ругая себя за неблагодарность и взвинченность. Во всем виновата эта проклятая событийность: кажется, сколько бы я ни гребла, я не сдвигаюсь с места. Вечная борьба с течением — одна западня заканчивается, другая тут же захлопывается за спиной. Наплевав на коллег, открываю под столом чат. Пальцы мелко дрожат, пока набираю сообщение:

«Шо, прости меня, дорогой. Я эмоционально выжата. Ты никогда не ругался при мне, и мне стало не по себе... Твой напор, водитель — всё это просто не располагало. Прости меня, пожалуйста. Как я могу загладить свою вину?»

Со мной всегда так: я вечно всё порчу, ломаю и обижаю тех, кто мне дорог.

Я предательница, дезертир и беспринципная сука.

Эта мысль грызет меня всю обратную дорогу в больницу, не отпускает и в палате, сопровождаемая фоновым рассказом Лиама о поездке.

Боже, как же хорошо, что он вернулся.

— Рано утром я заеду в Сохо и привезу вам с мамой маффины, — обещает Лиам, поправляя на Эмми ободок с мышиными ушками. — Приедешь домой, а там гора сладостей и сувениров. Вас точно не нужно встретить? — он переводит взгляд на меня.

— Нет, — опережает меня дочь. — Мой папа обещал, что заберет меня сам. Он приедет обязательно, потому что потом ему нужно будет драться.

Эмми поворачивается ко мне и с самым серьезным видом, какой только может быть у ребенка, оправдывает отца:

— Драться — это плохо, но папа хороший, он соревнуется. Это его работа.

Я смотрю на неё и чувствую, как горло перехватывает спазм.

—

Конечно, Эмс. Твой папа самый лучший. Он никогда не ударит просто так и обязательно приедет за нами завтра.

31

Наутро Матвей не приезжает. Он не отвечает на звонки, зато присылает оправдательное сообщение Эмми, которое она тут же сует мне под нос, защищая своего героя.

«DADY »

—Привет, разбойница. Прости, но забрать тебя из больницы у меня не получится. Я приеду к тебе сразу же, как смогу.

Чертов Аристов. Сначала втянул меня в обман перед ребенком, заставив верить в его надежность, а теперь присылает сообщение, черствое, как столетний сухарь — без воды не прожевать.

Внутри всё клокочет от обиды за дочь, которая его ждала.

Пересилив себя и собственную гордость, я набираю номер Ингрид. Другого способа связаться с этой «каменной башкой» я просто не знаю.

— Привет, Ми, — раздается полушепот на другом конце. — Как дела? Всё в порядке?

— Ага, здравствуй, — отвечаю на ее доброжелательность под стать дождливой погоде за окном. — Матвей где, не знаешь?

— Ах да, он спит сейчас.

Он совсем охренел? У меня тут дочь в слезах, а он сны смотрит. Каким был, таким и остался. Ладно я для него по жизни ненавистная Хуба-Буба — пожевал и сплюнул под ноги, но с Эмс я ему не дам так поступать!

— Дай трубку!

Повисает пауза.

— Живо!

— Я нье буду будить Ми-и-ра! Завтра у него бой, и ему нужно подготовиться.

Выхожу в коридор, чтобы не ругаться при Эмми, и заряжаю в несвойственной для себя манере:

— Спать и трахаться — не подготовка к бою, а чистой воды блядство! Быстро буди этого «не латентного гандона», пока я лично его не приехала будить. И, в отличие от тебя, я минетом не порадую.

— Ми-и-ра, я не понимать, что ты хочишь. Будить не буду. Всепака.

Прощание звучит одним неразборчивым словом, за которым следуют короткие гудки.

Звоню снова. Абонент недоступен.

Сучка .

Как быть с этим — без понятия.

Конечно, хочется поехать и скандал устроить этому подонку, чтоб в ближайших двух округах было слышно. Но поехать куда?

Адреса-то я не знаю, а просить о помощи Шона — после всего, что было в лимузине, — кажется запредельным свинством.

Всё, что остается, — это проклясть мудака.

Чтоб у тебя член отсох, и пусть тебя охерачат посильнее. Ты это заслужил. За меня и дочку нашу. Пусть тебе будет физически больно так же, как ментально нам. Гори в аду, Матвей Аристов.

Шон прочитал мои сообщения, но так и не ответил.

В такие моменты его возраст проступает особенно отчетливо — не критичная, но такая упрямая незрелость. Он умеет обижаться по-детски: всерьез и на несколько дней.

Интересно, после свадьбы нас ждет тот же сценарий?