Чтение онлайн

Я вижу, как его зрачки расширяются. Он снова притягивает меня. Чувствую, как его пульс внезапно ускоряется, превращаясь в дробный, рваный ритм под моей щекой.

— Прости, — выдыхает он, поднося к губам мою руку и бережно зацеловывая красные следы от своих пальцев. — Я тоже безумно испугался за Эмми. Ингрид толком не смогла объяснить, что случилось, сказала про скорую и больницу... А ты не брала трубку. У меня внутри всё перевернулось.

При упоминании её имени я снова взвиваюсь, пытаясь вырваться.

—

Пусти! — дергаю руку, пытаясь высвободить её. — Иди к ней! От тебя пахнет... пахнет ею! — кричу, задыхаясь.

Матвей стискивает меня крепче, игнорируя истерику.

Он негромко смеется — этот короткий, сухой смешок заставляет меня замереть.

— Ты бредишь. У тебя жар? — шутливо трогает мой лоб, проверяя температуру. — Тише, девочка, шшш... От меня пахнет только мной. Эту ночь я провел один. Отвез Ингрид домой сразу после ужина.

Я замираю, вся агрессия куда-то испаряется, оставляя после себя звенящую пустоту и облегчение после сказанного им. Снова вдыхаю его запах — чистый, знакомый, пахнущий спокойствием и чем-то глубоко родным.

Как же сильно я запуталась...

Отодвинув меня на вытянутых руках, Матвей расплывается в наглой, пугающей меня усмешке.

— Ты что, ревнуешь? — он буквально скалится, наслаждаясь моментом.

Этот его тон мгновенно приводит меня в чувство.

Отрезвев, резко отстраняюсь, приваливаясь к холодным перилам спиной. Скрестив руки на груди, пытаюсь вернуть лицу безразличный вид.

— Кому ты нужен, Аристов. Мне просто не нравится запах дешевых борделей рядом с ребенком.

Мелкая дрожь никак не унимается. Стою, опустив голову, ссутулившись. Мои оправдания в такой подаче звучат жалко.

Матвей снова приближается, на этот раз со спины. Две его широкие и теплые ладони опускаются на мой живот. Встав неприлично близко, он обнимает меня без доли пошлости или грязи, как когда-то, очень-очень давно.

По старой невыключенной памяти запрокидываю голову ему на плечо, позволяя себя качать.

Матвей трется колючей щетиной о мой висок, выдыхая слова прямо в кожу. Он обещает, что всё будет хорошо. Говорит, что уже переговорил с врачом и болезнь Эмми — не катастрофа. Напоминание о том, сколько раз мы сами горели от жара в детстве, дышали над картошкой и пили луковый сок с медом, и вовсе вышибает смех.

Шепотом он напоминает, что я больше не одна, что он всегда будет рядом.

И я верю.

Господи, я опять ему верю — мне просто необходимо почувствовать близость человека, искренне разделяющего мои переживания.

Я уверена: Шон тоже стал бы успокаивать, заверять в лучшем и сделал всё от него зависящее. Но едва ли его поддержка сработала бы хоть вполовину так же эффективно.

Как бы тепло Шон ни относился к Эмми, она не его кровь. Именно сейчас я ощущаю это с беспощадной четкостью.

— Дай мне своё расписание, — негромко раздается над ухом. —

Я смещу свои тренировки, у тебя, насколько я помню, важный этап. Мы справимся, Буба, доверься мне.

У него подготовка к бою в самом разгаре, но он планирует график таким образом, чтобы я могла не бросать своих учениц.

Я поражена до глубины души. И поражает даже не его готовность бескорыстно помочь, а то, что он вообще в курсе моих дел.

Матвей прав: пришло время быть взрослыми и цельными. Пока Эмс в больнице, нам нужен четкий план, в котором она ни на минуту не останется одна.

В конце концов, пять дней — это не вечность. Нас двое, и мы обязательно справимся. Впервые за долгое время я чувствую, что мы снова на одной стороне.

30

Мы с Аристовым, несмотря ни на что, отличная команда.

Справляемся со всем миром.

Меньше, чем через пару часов, у меня последнее заседание коллегии о переводах и зачислениях.

У Матвея со вчерашнего дня начался сгон веса, и полная задница, как обычно это бывает за пару дней перед шоу.

Шон, если и расстроился, узнав о срыве мини-каникул, виду не подал, наоборот, в очередной раз проявил терпение и поддержал.

Виделись мы редко: урывками в его обед или короткими вечерами, когда он заезжал проведать Эмми. И даже эти жалкие часы умудрились спустить на пару стычек. Пока количество Тедов у Эмми росло с трех до пяти, Шон настойчиво пытался учить меня жизни.

— Почему он не может провести с ребенком хотя бы ночь? — возмущался Шон, активно жестикулируя. — Всего одну ночь! Ты бы поспала дома, со мной. Он ее отец, в конце концов. Я бы на его месте…

— Шон, при всем моем расположении к тебе, ты не на его месте. Мы с Матвеем так решили: он отсыпается ночь дома, встает рано утром и тренируется, меняет меня почти на целый день, а потом до глубокой ночи продолжает тренировки. Он весь свой режим нарушает ради нас.

— Ради «вас»? — он выделил последнее слово сарказмом, обрубая желание продолжать.

Разговор завял сам собой. Шон уехал и пропал на целые сутки — ни звонков, ни сообщений.

Я тоже не искала повода заговорить первой, ждала, пока он сам не объявится.

На его сегодняшнее предложение пообедать отшутилась: мол, есть придется в машине, пока будем прорываться к студии Малого театра.

Шон шутки не понял и воспринял всё буквально, пообещав заехать за мной и подбросить.

Короткое сообщение от Миллера: «Выехал», — оповещает о том, что в моем распоряжении всего четверть часа.

Теперь остается дождаться Матвея, который задерживается уже на десять минут.

— Hi there, Ms. M! (Привет, мисс М.! ) — бодро заходит доктор. — How's the spirit? Are we feeling brave today? (Как настрой? Мы сегодня храбрые? )