Жвачка 2
Шрифт:
— Мир…
— Ни слова, Леш! Мне плевать как, но ты уберёшь его отсюда. Немедленно!
Секунда.
И впервые за всё это время голос ломается не от паники — от злости.
Он тяжело выдыхает, смотрит с сожалением и грустью. Понимаю, что, наверное, была груба и обидела его. Позже извинюсь за это.
— Поздно, — произносит, глядя мне за спину, Ли.
И добавляет, чуть кивнув вдаль:
— Он её нашёл.
Я долго готовила себя к этому моменту, знала, что чуда не случится и рано или поздно он настанет. Лучше бы, конечно, поздно — после свадьбы
Было бы хорошо: моя семья прилетела бы на празднование, правда бы вскрылась, но к моменту, пока дошла бы до Аристова, дело было бы сделано.
План был хорош, Лёшка подкачал. Но, несмотря ни на что, я пребываю в абсолютно алертном состоянии.
Было и было. Будь что будет.
Левая часть груди ноет при виде быстро приближающейся крупной фигуры с моей мармеладкой на руках.
Можно готовиться сколько угодно, ища подходящий момент, но сложится всё в конечном счёте волею судеб.
А как иначе назвать стечение обстоятельств, при которых среди тысяч прохожих именно он нашёл нашу дочь?
Внутри всё цепенеет.
Смотрю на них и задыхаюсь от горечи. Мой извечный спасатель. Тот, кто сотни раз вытаскивал меня из передряг в детстве, тот, в кого я тайком была влюблена, тот, кто исчез, когда был нужнее всего на свете.
Правый бок в память о прошлом неприятно вибрирует.
Холодный асфальт, на который я рухнула в обморок прямо посреди Пятой авеню и Бродвея, раздавленная одиночеством, страхом и обидой. Я звала его в бреду, шептала его имя, пока меня везли в больницу, очнулась в окружении пищащих аппаратов и бесконечных трубок.
Помню Лиама, застывшего тенью в углу палаты, и новость, которая оглушила, напугала и привела в восторг одномоментно: третий месяц.
Я так глубоко зарылась в свои страсти по Матвею, что даже не заметила, как во мне проросла новая жизнь. Как же я ругала себя за то, что едва не потеряла её тогда. Из-за него. Из-за того, что в самый страшный момент он выбрал не меня.
Матвей — тот ещё эгоист. Всегда своё «я» вперёд выпячивал.
И вот он идёт — прижимая к себе мой смысл жизни.
Моя маленькая Эмми на руках у профессионального блядуна, который не сумел сохранить нас.
Картинка настолько правильная и одновременно неуместная — глаза себе хочется выцарапать.
Он не имеет права её трогать. Не имеет права так на неё смотреть.
Она моя!
Я сотни раз прокручивала, как сообщу ему о мармеладке. Как бы ни хотелось, это бы случилось — не могло не случиться с учётом того, как эта скотина втёрлась в доверие моей семьи и заняла там самую нагретую подушку. Сотни остроумных фраз, копившихся из месяца в месяц, из года в год, исчезли — ничего. Весь богатый вокабуляр испарился, уступая место нестерпимой злости.
Она подговаривает сорваться и нестись отбивать свою драгоценность.
Он что-то говорит ей на ухо, и Эмс оборачивается. Она моя копия, только глаза его. Интересно, догадался уже или это только произойдёт?
Материнское сердце обволакивает любовью.
— Ты только не ругай Мо, он не незнакомец, он мой новый друг. — Выпучив
Аристов, вросший в газон, тоже смотрит своим жгучим шоколадом. Значит, не догадался ещё — камень же.
— Мамуль, ты не плачь, я нашлась.
— Вижу, мармеладка.
Тепло улыбаюсь дочке, протягивая руки. Забрать хочу и спрятать. Матвей не разделяет моих желаний — отворачивает МОЮ дочь в сторону, пряча от меня же. Совсем охренел?
Смотрит поочерёдно на неё, на меня, думает что-то в башке своей каменной.
— Отдай! — требую, притопывая для верности ножкой. — Дочку мою отдай!
— Твою дочку?
— Э-э-э-э-э-э-эмс!! — грозно вопит спешащий к нам всклокоченный Лиам. — Я тебе шею сейчас намылю!
Следом за ним идёт Лёша, на лице которого сменяются все возможные виды удивления.
Анекдот, ей-богу.
Вся моя жизнь — чёртов анекдот.
— Отдай, говорю, — не говорю, а рычу, готовая кидаться. Он, может, и чемпион, но против разъярённой матери — ноль.
— Мамочка, не ругайся, я спряталась за дерево, хотела напугать Ли и потерялась, Мо нашёл меня, и мы искали Ли вместе, а потом побежали к его красивой подруге — она в беду попала. Давай поможем ему? А потом пойдём на концерт, Мо обещал.
Тишина закладывает уши.
Мы вчетвером застыли в этом дурацком стоп-кадре, переваривая детский лепет. До меня не сразу доходит смысл слов о «красивой подруге», поэтому сначала кровь бросается в лицо. «Потащил ребёнка спасать очередную одноразку?» Лиам бледнеет на глазах, Лёшка издаёт короткий нервный смешок — кажется, он единственный, кто оценил масштаб сюрреализма. А мой почти сорвавшийся с языка вопрос так и остаётся немым. Меня вдруг догоняет реальность — речь шла обо мне…
— Да неужели?! — цежу сквозь зубы.
— Поговорим? — дёргает подбородком в сторону и отдаёт Эмми. Не мне. Просто игнорирует мои протянутые руки и передаёт ребёнка Лиаму.
Злюсь — сил нет.
Аристов тоже кипит.
Решаю сменить тактику: расплываясь в приторно-дурацкой улыбке и кокетливо склонив голову, мурчу:
— О чём же нам говорить? — Голос — чистый сироп, только пальчик указательный прикусить для полноты образа паиньки.
— Не выводи меня, Мирослава! — припечатывает «Мо». Эмми вздрагивает от его тона. — Не бойся, малыш, мы с твоей мамой просто обсудим детали. Я только попрошу разрешения прийти на твой концерт, — он делает паузу, сужая глаза до опасных щелей, — и на день рождения тоже.
Вот же мармеладина… Всю подноготную выдала…
— Хорошо, но всё по дороге, мы опаздываем. — Перевожу взгляд на Эмми, внимательно разглядывающую нас. — Лиам, в рюкзаке сэндвич и сок. Идите вперёд, мы за вами.
— О чём ты хотел поговорить? — интересуюсь невинно, поправляя макияж через фронталку. Глаза красные, тушь посыпалась — видок тот ещё.
— А не о чем, блядь? — взрывается Матвей. — Разбойница, то есть… Эмми сказала, что ей скоро четыре. Если я правильно складываю два плюс два, она моя. — Охренеть математик. Филдсовскую премию парню, срочно!