Чтение онлайн

Телефон в кармане дергается вибрацией.

Дзынь. Дзынь.

Усмехаюсь криво, вытаскивая огрызок.

— А вот и Нельсон… легка на помине.

18

20 лет назад

— Мальчики, поиграйте с Мирочкой, я обед готовлю, не хочу, чтобы поранилась или ошпарилась, — зовёт тётя Настя. — Ещё минут тридцать, и будем обедать… Ким, Мотюша, вы меня слышите?

Блин, опять нужно с ней возиться. Хорошо, что я один ребёнок в семье, родители обычно

приезжают к вечеру, не раньше восьми.

С тех пор как мы переехали жить за город, тут из развлечений только собаки и детская площадка у Кима во дворе. Всё время у Мечниковых торчу. Кае’ф.

Обожаю рубиться в Соньку с Кимом, а занятия с Иваном Константиновичем в его бойцовском клубе… Ну это вообще.

Настоящий бойцовский клуб. Мы с Кимом там самые мелкие, остальные такие же взрослые и крутые, как Иван Константинович.

Когда я вырасту, я хочу быть как он — он самый крутой чувак из всех, кого я знаю.

Сегодня мы должны поехать на треньку сразу после обеда.

Я обожаю каждый день здесь. Если бы можно было выменять все желания на днюху, я бы попросил только одно — стать Мечниковым. Чтобы Ким моим был братом, а тётя Настя — мамой, которой я реально нужен, а не просто «накормлен и ладно».

Я бы с радостью поменялся местами с Жвачкой. Отдал бы ей свою комнату и все игрушки, лишь бы занять её место в этой семье.

Мелкая бесит. С ней скучно, у неё вечно лапы липкие, а ещё этот запах… конфет и розовой «Хуба-Бубы».

Ненавижу, до тошноты.

И братом ей быть не хочу.

— Идём играть, Мирка! — орёт Ким, не сводя глаз с телека.

У нас «Теккен» в самом разгаре, рубимся на смерть, а он тащит её сюда.

— Нафига ты её зовёшь? — шиплю, чтобы тётя Настя не услышала. — Давай во двор свалим, пока не прилипла. Сейчас опять своих балерин притащит, будем «чай» из пластика пить.

Кима сестра не раздражает — не его же она допекает. «Мо, покатай на спине», «Мо, давай танцевать». Бесит, что имя коверкает. Чувствую себя дедом из рекламы сиропа от кашля. «Доктор Мом», блин.

— Да ладно тебе, — Ким хитро щурится, не выпуская джойстик. — Мама сказала — полчаса. Давай типа в прятки? Она заныкается, а мы продолжим рубиться. Скажем — хорошо спряталась, не нашли. Делов-то.

— Ла-а-адно, — тяну, закатывая глаза до затылка. — Эй, Буба! Играем в прятки. Я вожу, вы ныкаетесь.

Липучка выныривает из-за угла мгновенно. Чумазая, волосы в разные стороны — натуральное чучело-мяучило.

— Чур тогда с догонялками! — визжит так, что в ушах звенит.

— Окей… Прячьтесь! Считаю до ста. Только в доме, на улицу ни ногой. Один… два… три… четыре… пять…

Ким тут же прикручивает звук на телике, чтобы не спалиться перед матерью.

— Видишь? Свалила. Давай реванш, только по-тихому.

Хорошо, что она мелкая и пока не догоняет, как мы её технично слили. Вот бы она вообще испарилась. Насовсем. Чтобы никогда больше не видеть

эти розовые банты и липкие лапы.

— А-а-а-а-а… Мо-о-о! — не проходит и десяти минут, как этот ультразвук прошибает стены. — Мо! Помоги! Я застряла!

Ну зашибись, поиграли. Реванш накрылся тем самым… розовым.

Сейчас .

— Ли, Ли, помоги, помоги, Ли, нога застряла.

Поворачиваю голову на пронзительный визг — эффект дежавю срабатывает моментально, окатывая ледяной волной.

Я сворачиваю на дорожку, ведущую к детской площадке Хайкшер.

Крик, детский смех, грохот пластиковых качелей на металлических цепях — шум, который обычно я отсекаю как лишний внешний раздражитель.

Никогда не думал о детях, всегда параллельно было: у многих друзей, знакомых уже по несколько таких спиногрызов. Может, просто смирился, что своих не будет. Ниночку я вряд ли встречу, а при других раскладах не втыкает перспектива.

Редко когда проявляю внимание к этим недолюдям. Но сегодня что-то заставляет меня затормозить и посмотреть. Обернуться на крик.

Новые триггеры?

Я точно болен, по прилёту нужно записаться на сессию. Давно рецидивов не случалось, эта поездка нехило труханула. Маякующая перспектива сорваться в бездну не радует.

Хм… ладно, возможно, есть что-то забавное в детях и их манере смотреть на мир. У них всё просто, легко, они искренне радуются всему и знают, что кто-то их обязательно подхватит, защитит. Привилегия, недоступная взрослым. Особенно если этот взрослый — тридцатилетний мужик, боец с весом под сотку.

Ловлю себя на том, что скалюсь собственным мыслям. Может, когда-то и я созрею: возьму пацана из детдома, буду вкладываться в него, как Константиныч в меня когда-то.

В глазах рябит, грудину выносит, фантомы и грёбаное дежавю загребает.

— Крути меня, Ли… ахаха… уииии… крути, Ли, крути…

Мир сужается до размеров одной точки. Внутреннее ПВО выдаёт критическую ошибку, и все системы организма просто отключаются.

Взрыв.

— А теперь догоняй!!!

Подошва кроссовок в асфальт врастает, пошевелиться не могу. По ощущениям, кровь в венах мгновенно схватилась бетоном — холодным и тяжёлым.

Как, блядь, это отключить?

Каждый последующий вдох через усилие выходит. Лёгкие заполнились кусками свинца. Я просто стою и смотрю, как маленькая проекция моего персонально кипящего котла улепётывает от высокого, на вид хлипкого парня.

Кто он ей? Отец? «Ли»? Отчим? Дядя? По тому, как он за ней носится, как ловит каждое движение, видно, что девчонка для него — центр вселенной. Едва ли можно с таким обожанием относиться к чужому ребёнку.

Улыбнуться тянет, девочка и правда прикольная. При более детальном рассмотрении ясно — не моя она Бу. Моя была плавнее и мягче, чувствительная, вечно с влажными голубыми глазами, эта же — разбойница, с чёрным тяжёлым взглядом.