Чтение онлайн

— Ну, думаю, и у вешалок должны быть эталонные формы, хотя бы приближенные к стандарту девяносто-шестьдесят-на-девяносто. Я там и близко не стояла.

— Напрасно переживаешь, в данном случае за тебя думать буду я, ведь я тебя выбираю. Надя Ауэрманн, Кейт Мосс — одна Гулливер, другая — Дюймовочка. Обе — суперстарз и живут без пресловутых девяноста. Хелена Кристенсен — обладательница идеальных стандартов. Зато черты лица этой невозмутимой датчанки схожи с твоими, именно о них я мечтаю. Смотри!

Полина взяла с колен сумочку, безжалостно оборвала длинную инкрустированную жемчугом ручку и, поднявшись, обмотала её крест на крест вокруг Инниной талии. Концы закрепила вольным узлом под грудью и вытянула ткань сарафана сквозь образовавшиеся щели.

Бесформенный сатин в мановение ока преобразился, переливаясь всеми оттенками синего на каждой гофре. Последний штрих — булавка с Полининой накидки, украшенная на конце жемчужным соцветием, скрепила подол между длинных Инниных ног почти у самого естества. Получились волнистые шортики-манжеты, присборенные обшлагами внутрь.

— Ну! — как фея из сказки, Полина удовлетворённо окинула взором проделанную работу и довольно вздохнула. — Что я говорила! У тебя есть все данные. Соглашайся!

8.

В одночасье жизнь Инны Литвиновой круто изменилась, совершив головокружительный зигзаг. Ей долго пришлось убеждать себя в том, что она справится с поставленной задачей и явит миру свежую топ-модель. Одну из сотни тысяч, нашёптывало прагматичное самолюбие. А жалкие остатки романтичной натуры, неискоренимые никакими бедами и заботами, заставляли смотреть на глянцевые журналы мод по-новому, без зависти и с лёгким сочувствием — у этих мордашек всё позади, они успели примелькаться. А Инне Евгеньевне Литвиновой только предстоит, подобно Венере, родиться из пены бытия.

Карьерный вопрос она изучила глубоко и всесторонне, боясь принять поспешное решение. Ошибиться вновь не могла себе позволить, все, что у неё осталось — Саша, ребёнок особенный, целиком зависящий от неё, и ремесло, имеющее под собой диплом и профессиональные навыки. Посещала всевозможные кастинги и конкурсы красоты, которые, словно сито отсеивали сотни смазливых надежд, задерживая редкие золотые вкрапления. Здесь тоже не всё было чисто — контактируя с коллегами из желтой прессы, Инна слышала и про теневую сторону отбора — постель благообразных дяденек-жюри. Но осуждать не спешила, однажды усвоив истину, что каждый платит свою цену за вожделенный результат.

Полина рассказала ей сказку о Дюймовочке Кейт Мосс, симпатичной четырнадцатилетней девочке, никогда не помышлявшей о модельном бизнесе. Однажды, в аэропорту, когда она возвращалась с мамой и папой с курорта, её увидела промоутер известного модельного агентства и пригласила попробовать свои силы на подиуме. Маленькая Дюймовочка, дышащая серьёзным тётям под мышку, через несколько лет вошла в плеяду знаменитых топ и не с пустыми руками, а с собственным типажом — "waif models" — очень худой, почти измождённой модели. Она подарила веру в себя многим отчаявшимся, не дотягивающим до ста семидесяти сантиметров, худышкам. Напоследок, госпожа Бодло щелкнула Инну по носу гелевым ногтём: "Многое, если не всё, решает в нашей жизни Случай. Поверь в себя и приезжай. Я буду ждать."

Судьба благоволила Инне, позволив прикоснуться к доброй фее, надышаться воздухом, пропитанным ею и запомнить на всю жизнь. Жаль, что их дружба оборвалась на высшей ноте, не дав закончить совместный дуэт. Спустя год два месяца неделю и три дня Полина погибла в автомобильной катастрофе. Она опаздывала на самолёт в Париж и мчалась по автобану в любимом маленьком "Порше", как сумасшедшая, когда скрипящая впереди "копейка" надумала свернуть, а поворотник включила в последний момент. А дальше — бешеный скрип тормозов, скрежет металла по асфальту и рвущий душу крик перечеркнутой жизни. Инна в числе команды сопровождения ждала Полину в Шереметьево, нервно меряя шагами гулкий зал. Голос диктора, сообщающий время прибытия и отбытия лайнеров, изредка отвлекал внимание. Объявили их посадку, а Полины всё ещё нет. Дэн и Эмиль занялись таможней и отправкой коллекции в грузовой отсек. Лайла и Вита бросились на шею провожающим бой-френдам.

Рустам насиловал сотовый, пытаясь дозвониться до босса. И только Инна слепо озиралась по сторонам, предчувствуя беду. "Так, у неё мобильник не отвечает. Что делаем. Все сюда! Девочки, оторвитесь на минуту, внимание! — на правах заместителя Рустам стянул группу возле себя. — Полина опаздывает. Это не в первый раз, обычно она покупает билет на следующий рейс и догоняет нас в воздухе или на месте. Берём свои вещи и быстренько на посадку." Словно по команде все бросились к сумкам. Все, кроме Инны, которая продолжала стоять и смотреть в щель между разъезжающимися стеклянными дверями. "Я никуда не полечу!" — сказала Рустаму, а он, усвоив однажды тождество её слов и дел, спорить не стал. Она долго-долго потом благословляла взглядом самолеты, сердцем веря, что не в этот раз, но когда-нибудь полетит в Париж обязательно.

9.

Папу Гию Инна увидела на церемонии прощания с гробом, перед кремацией. Он устроил Полине пышные похороны и, пожалуй, единственный плакал искренне, как ребенок, не пряча слёз и не стесняясь боли. Рядом с ним, крепко-крепко держась за большую ладонь, стояла прелестная крошечная девочка — Манана, любимая дочь Полины Бодло и Георгия Цхеладзе. Инна помнит, как незадолго до смерти, Полина завела с ней странный разговор.

— Это хорошо, очень замечательно, что ты — журналистка, — выпалила она. — Придет время и ты напишешь обо мне всю правду, ну, про все мои злоключения. Ой, как здорово иметь личного библиографа!

— Биографа, — поправила тогда Инна.

— Да какая разница! Главное, своего. Моя биография будет маленькой бомбой. Сенсацией. Люди почему-то думают, что мне всё падало с неба…

— Падает!

— В смысле?

— Времена ставь правильно у глаголов. Я с удовольствием напишу о тебе мемуары, но не некролог.

Тогда это прозвучало милой шуткой.

Пришло время исполнить обещанное. Вернувшись с Сашей в свой город, Инна засела за написание книжки. Слова складывались в предложения, предложения в главы. Творила на одном дыхании. Простота выражений, минимум витиеватых эпитетов отразились на архитектонике всего произведения, сделав его аскетичным и сжатым, а главное — понятным любому здравомыслящему человеку.

…В суете снующих пассажиров огромного тюменского вокзала Полина затерялась с лёгкостью. Не имея ни малейшего представления, куда себя девать, одно она знала твердо — необходимо держаться подальше от милиции. Тётка обязательно объявит её в розыск. Причин — сто, даже больше. Пропавшие деньги, иссякнувший вмиг доход белошвейки, вина перед погибшей старшей сестрой, или из школы явится кто-нибудь выяснять, где злостная прогульщица Поля Бодло. На вокзале оставаться было опасно, и сметливая пятнадцатилетняя девчушка отправилась бродить по городу. Голод и холод загнали Полину в открытый подвал пятиэтажного дома, краем глаза она усекла там тень лохматого мальчишки. Пробравшись по тёплому песку в третий отсек с загогулистыми трубами, обмотанными жёлтой стекловатой, нашла обитателя сидящим на потёртом старом ковре и жующим батон. Ел он его целиком, не отламывая, а, запихивая в рот как можно дальше, затем кусал, быстро пережевывал и тяжело сглатывал. Мальчик, на вид лет десяти-двенадцати, тоже заметил Полину, но решил сперва доесть постную трапезу, а затем оказать даме знаки внимания.

— Ты че тут ошиваешься? Я тута живу, — прозвучало миролюбиво, словно "проходи, располагайся, гостем будешь…" Она подошла поближе, глазам не веря, как быстро он умял батон. В животе, урча, проснулся голод.

— Мальчик, а можно я с тобой поживу? Мне деваться некуда и очень кушать хочется.

— Пожить можешь, места хватит, — рассудил мальчик, но предостерёг, — жрать себе сама добывай и спать будешь, одним ухом прислушивайся. Вдруг облава. А бывает, что и извращенцы всякие повадютса.