Чтение онлайн

— Мне нужен развод, и чем скорее, тем лучше.

— Да, пожалуйста! Я и сам бы инициативу проявил, чего наезжать-то…

— Завтра я забираю Сашу из больницы. Жить с ним будем здесь, хватит по девчонкам мыкаться.

— Какого еще Сашу? Это и моя комната, не забывай. Я, может, женюсь сразу,

— попробовал возразить горе-супруг и осёкся под прицелом Инкиных глаз, блеснувших холодной сталью.

— Саша — мой сын. Александр Вячеславович Воржецкий. Выжил вопреки твоим прогнозам. Бойся, Славик, уголовного преследования за невыплату алиментов. А теперь собирай монатки и пошёл вон отсюда! — она не стала слушать его жалкие доводы о скудной стипендии и будущей предпринимательской деятельности типа "фиг докажешь". Просто захлопнула дверь перед длинным носом. И сменила замок.

6.

В

первые годы жизни маленький Саша получил интернациональное воспитание. С ним сидели по очереди тётя Марина — жена дяди Эльдара Кудусова, бросившая учебу после рождения Бахтияра, среди своих — Бахтика, и тётя Света — жена дяди Камиля, фамилию не то что запомнить — не выговорить, Шалдайбердыева, мама крошки Бибисары, коротко — Сары. Две эти тёти нянчили детей в комнатах по соседству. Сидя одновременно в декретном отпуске и на шее у своих мужей-студентов, они были по-русски хлебосольными и по-восточному терпеливыми. Саша их запомнил навсегда, как добрых Шахерезад, развязавших для пера руки в скором времени талантливой журналистке Инне Литвиновой. Какие вкуснятинские чебуреки получались у Марины Кудусовой! А сказочные истории про туркменскую девушку Фирюзу и семь её братьев-богатырей в русском народном исполнении Бибисариной мамы… Вся малышня: Саша, Бахтик и Сара с упоением внимали ей, чавкая скуднозубыми ртами сочные куски жареного теста. Рукава ребячьих распашонок никогда не опускались ниже локтя, потому что плов надо есть руками, так учил дядя Эльдар, а в огромном казане руки тонули по плечи. Чудное было время! Как же переводится Сарино имя? Молодая луна, кажется. Красиво. Она была самой младшей среди них, самой подвижной и любопытной. Частенько, стоило Саше зазеваться, пихала липкие пальчики ему в рот, ощупывая разлом на нёбе.

— Бобо?

— Да, — мальчик смеялся, демонстрируя метку, и норовил поцеловать ускользающие ладошки аккуратно зашитым ртом.

Инна набралась храбрости и написала родным в Магадан о тернистом пути матери-одиночки с ребёнком-инвалидом на руках и о том, что, вероятно, не оправдала их надежд, прилюдно развенчав свою детскую самоуверенность. Первым в ответ из Магадана получила перевод на двадцать пять рублей пятьдесят копеек. Инна тут же снесла его на почту и отправила назад. Затем пришло письмо на трёх страницах, составленное из разных почерков и рисунка. Там, где писала мама, местами буквы расплывались в пятнах — это слёзы. Предугадав поступок дочери, Ангелина Павловна просила не отказываться от денег. "Тебе сейчас трудно, Инна. Трудней, чем нам. Мы очень переживаем за тебя и Сашу. Дай Бог вам здоровья и силы…" Лейтмотивом послания Виталика и Кати была уверенность, что сестра выстоит. "Твоему мужеству можно позавидовать, Нульча! Не зря говорят — испытания сыплются на голову сильнейшим из нас. Держись, сестрёнка и знай, что мы всегда ждём тебя и Александра домой." Над огромными в четверть листа буквами племянницы: "МОЕМУ БРАТИКУ САШЕ" и нарисованной под ними синей птицей Инка разрыдалась. "Родные мои, милые, как же вы далеко! Господи, что я наделала?" После этого каждый месяц, регулярно и с благодарностью, она ходила на почту за фиолетовой банкнотой и серебряным полтинником.

Так же регулярно двенадцатого числа текущего месяца на её имя приходил квиток из Ленинграда. Сумма двадцать рублей цифрой и прописью выводилась на нём то неровным, скачущим почерком Славика, то каллиграфически-четким Элеоноры Дмитриевны. Бывший в недавнем прошлом супруг удачно перевёлся в Питер по причине ухода за больными родителями, собрав все необходимые медицинские подтверждения их нездоровья. Ну и скатертью дорога! Инка считала, что никто не застрахован от ошибок, главное — не ставить их на поток. Она поклялась себе в следующий раз более осознанно подойти к вопросу о браке, если таковой станет ребром.

Саше исполнилось три года, когда Инна успешно закончила университет. Всё свободное время она проводила с сыном, компенсируя отсутствие отца и защищая от навязчивого любопытства окружающих. Получив диплом, устроилась в ту же газету, где студенткой подрабатывала внештатником. Её просто перевели в спецкоры и официально зачислили в штат. Дома корректировала чужие эпистолярные труды, выжимая дополнительную копейку и не переставая удивляться людской кичливой бесталанности. Однако, справедливости ради, Инна признавала — чем безграмотнее и бессмысленнее творение, тем больше работы, а значит и выше доход. Да здравствуют анти-гении! В газете её ценили за ясность изложения, остроту и своевременность информации. Главный редактор ценил за другое — умение

сдерживать эмоции. Ох, как это важно в эпоху коррумпированной гласности! Газета "Вестник" являлась придворным изданием областной администрации, вынужденная подбирать новости, угодные ей. Побольше за здравие, ну уж не терпится за упокой — извольте ощипывать оппозицию. Повылезало всякой разной — левой и правой — разоблачайте. А кто покусится на местную власть — немедля кыш в персоны "нон-грата". Инна со своим врождённым сарказмом затаилась. Иногда баловалась, пописывая в желтеющие издания под псевдонимом, но исключительно для того, чтоб не тупились копья от мыслительного застоя.

Уложив Сашу спать и покончив с очередной статьёй, она словно заведённая механическая кукла шла на кухню, наливала воду в стакан, чтобы запить снотворное. Иногда, ленясь, заглатывала струёй из-под крана или просто разжёвывала. Главная задача — не выспаться, а отключить сознание, которое против воли рисовало болезненно-соблазнительные картинки плотской любви. Той, что не было в ее жизни и быть не может по многим причинам. Кто позарится на женщину с ребёнком, кучей умных мыслей в голове и отсутствием привле-завлекательности… Такой идиот ещё не родился! И что делать ей с эротическими фантазиями, желаниями, мечтами? Неужели мастурбировать в тёмной комнате при оглушительной тишине? Снотворное начинало действовать через полчаса после приёма. Эти тридцать минут она тратила на душ, одевание и чтение в постели. Девушка заполняла их максимально, балуя себя сиюмоментными мелкими радостями. Боди-крем с запахом персика и сливок, деревянный гребень, приятно массирующий голову, шёлковое бельё и глупый, но роскошный журнал с улыбающимися знаменитостями. Засыпала, обняв себя тоскующими руками, благодаря Бога за очередной прожитый день.

7.

На фуршете, завершавшем презентацию свежеиспечённого Дома мод, Инна познакомилась с Полиной Бодло, молодым отечественным модельером. В числе специально приглашённых дизайнеров одежды Полина представила свою новую осеннюю коллекцию. Репортаж о торжественном открытии Инна собиралась сдать в набор той же ночью, но отложила на потом, решив дополнить его интервью с именитой гостьей. Пробиться к Полине удалось в разгар банкета, когда зазевался один из сопровождавших её поклонников. Она была хороша! Волосы цвета воронова крыла блестели, скрученные узлом на затылке. Черные, едва заметно раскосые глаза и крошечный вздёрнутый носик оживляли восковой овал лица. Матовая кожа поглощала свет и всё мельчайшие морщинки и изломинки. Темно-зелёный шёлк ровным полем обволакивал тело, ни единого намёка на резинку трусиков или лямку бюстгальтера. Носки вытянутых лаковых туфелек чуть-чуть постукивали по паркету в такт мелодии, слышной лишь хозяйке. От волнения Инна не знала, куда девать руки и спрятала их за спиной. Вместе с включенным диктофоном. Синий сатиновый сарафан-трапеция сидел на ней мятым колоколом, а волосы от постоянной беготни растрепались. Полина мило улыбнулась:

— Привет! Как тебя зовут?

— Инна.

— Тебе говорил кто-нибудь, Инна, что у тебя потрясающая текстура?

— Нет. Я не по этому вопросу. Я…

— Все здесь собравшиеся не по этому вопросу, — перебила Полина, окинув взглядом зал. — Просто постоять пришли. Потусоваться. И каждая мечтает стать моделью. Боже, какая безвкусица! Вон та девица, рядом с дедушкой, упаковала пышные формы в белый атлас. Теперь сияет тремя жировыми складками на талии. А раскраска, фу! Тормозите меня ночью…

И засмеялась, низко, хрипло, а девушка, на которую она показывала, обрадовалась вниманию Кутюрье, как самой лестной похвале в свой адрес. Дедушка, держащий её под руку, командовал областной милицией. Регалии и военную выправку посчитал ненужной для светского раута и оставил дома.

— Где здесь можно глотнуть свежего воздуха?

Инну тяготило фамильярное обращение гостьи, но интервью надо было добыть во чтобы то ни стало:

— С той стороны фасада есть застеклённая лоджия. Зимний сад. Идёмте, покажу!

Полина отмахнулась от назойливого кавалера и покорно двинулась следом. У барной стойки поменяла фужер на полный, закинула в рот вишенку, кому-то кивнула, кому-то рассмеялась. На лоджии царили тишина и пальмы в кадках.

— Ух ты! Рай. Похлеще, чем на Канарах! — Плюхнувшись в плетёное кресло, она исподлобья принялась откровенно изучать стоящую перед ней Инну. — Ну-с, чего молчишь? И что ты прячешь за спиной, оружие?

Увидев протянутый диктофон, зевнула в кулачок:

— Ты журналистка… Какая скука. Ладно, садись, расскажу тебе про себя в подробностях.