Йоль
Шрифт:
Я задрала голову и над собой увидела лицо Фенрира. Боже, я никогда ещё так не радовалась, увидев кого-либо.
Одной рукой он продолжал прижимать меня к своей груди, а в другой держал птицу.
— Что вас так напугало? — его низкий голос пророкотал у моего уха. — Трясётесь, как зайчонок на волчьей тропе.
Мои щёки вспыхнули. — Мне... мне показалось, я что-то увидела. В лесу, — выдавила я, и мой голос дрогнул. — Вы не говорили, что тут кто-то водится. Здесь есть медведи?
Он не ответил сразу. Его взгляд устремился в чащу. Он словно замер, его ноздри
— Волки водятся. И медведи. Но обычно они близко не подходят. Бояться их не стоит, — произнёс он наконец. — Но что же я видела тогда? — не унималась я.
— Глаза в лесу часто обманывают, — он медленно перевёл на меня тяжёлый взгляд. — Тени становятся длиннее, и воображение рисует чудищ. Особенно у горожан.
Он не отпускал меня. И я, к своему удивлению, не пыталась вырваться. Было странно... и безопасно. Я чувствовала исходящий от него живительный жар, слышала ровный стук его сердца. Его большая рука, лежавшая у меня на талии, сместилась на мою руку, которую я инстинктивно прижимала к груди, и он даже провёл по ней ладонью вверх-вниз — абсолютно машинально, успокаивающе. Этот жест был настолько неожиданно нежным, что у меня снова перехватило дыхание.
И тут до него, кажется, дошло. Он резко, почти грубо, отпустил меня и отступил на шаг, будто обжёгшись.
— Не стоит тут стоять, — буркнул он, отводя взгляд. — Замёрзнете в этом своём пальто. Идёмте в дом.
Он повернулся и зашагал к дому, не оглядываясь. Я, всё ещё дрожа, но уже по совершенно иной причине, послушно поплелась за ним.
5
Мы вернулись в дом. Фенрир, не сбавляя шага, направился прямиком на кухню, а я, словно привязанная, поплелась следом. Он бросил свою добычу на массивную столешницу.
— Сейчас спущусь, запущу генератор, — бросил он через плечо и растворился в темноте коридора.
Я осталась одна в почти полной темноте, если не считать закатных отсветов в окне. На душе стало как-то неспокойно, и я подошла к столу, чтобы рассмотреть птицу. Странное дело… Птиц я, конечно, видела, хоть и не была экспертом в их убийстве. В супермаркете они всегда лежали аккуратно упакованными. Но убитая на охоте птица, думается мне, должна выглядеть иначе. На этой не было ни капли крови, ни раны, ни следов от пули. Я осторожно, кончиком пальца, дотронулась до её шеи. Она была неестественно вывернута, будто её просто взяли, да и свернули.
Охотники ведь стреляют, верно? У них есть ружья. Я припоминала картинки из книжек, которые читала в детстве, — мужчины в камуфляже с огромными винтовками. Но у Фенрира я не видела никакого оружия. Ни в лесу, ни сейчас. Может, маленький пистолет? Смешно. Или силок? Но тогда должны остаться следы на лапах, а здесь — ничего.
И лишь тогда до меня дошло: как он сумел подойти так бесшумно? Я его не заметила, не услышала. Хотя кругом стояла тишина. Может, я просто не расслышала из-за страха? Да, наверняка. В кино так часто бывает.
Резко загорелась лампочка под потолком,
— Есть хотите? — его низкий голос вернул меня к реальности.
— Хочу, — кивнула я, сглотнув комок в горле. — Но я не умею разделывать птицу. Никогда не приходилось.
— Я и не спрашивал, умеете ли вы, — он снял тяжёлую куртку и повесил её на вешалку у двери. — Я спросил, будете ли.
Я снова кивнула, чувствуя себя нелепой школяркой. Он подошёл к столу, ловко взял птицу и принялся её ощипывать. Я неловко переминалась с ноги на ногу, потом скинула пальто и наконец присела на краешек стула.
— Я могу помочь? Хотя бы овощи почистить?
— Нет. Просто сидите.
Я послушно сложила руки на коленях, но тишина всё сильнее давила на уши. В нормальном мире люди в такие моменты болтают о пустяках. А мне о чём говорить с ним? Рассказывать о себе? О том, от чего я сбежала? Спасибо, не хочу. Спросить о нём? Он и двух слов не скажет, буркнет что-нибудь невразумительное. Но в его молчании сквозила не столько тактичность, сколько отстранённость. Меня это задевало и одновременно тянуло к нему, как к неразгаданной тайне.
— Вы давно тут живёте? — сорвалось у меня наконец, и я мысленно назвала себя идиоткой. Ну просто гениальный вопрос.
— Всю жизнь, — последовал ожидаемый лаконичный ответ.
— А это… сколько? — не унималась я, чувствуя, как глупею с каждой секундой.
— Много.
Тем временем он закончил с птицей. Подошёл к большой плите, растопил её, поставил сковороду. Принёс мясо и принялся разделывать, а затем нарезать его быстрыми, уверенными движениями. Нож в его руке был не просто инструментом — он словно стал продолжением тела, смертоносным и невероятно точным.
— А вам не страшно тут жить? — снова выдавила я и тут же куснула себя за язык. — Рядом столько диких зверей…
Какая глупость. Говорить мужчине, да ещё такому, о страхе — верный способ его разозлить или оскорбить. Но Фенрир даже бровью не повёл.
— Когда я был маленьким, бывало страшно, — сказал он, не отрываясь от работы. — Особенно когда впервые встретил медведя. Но потом привык.
— Ого, — прошептала я. — Я даже не представляю, что бы делала на вашем месте.
Он вдруг поднял на меня взгляд, и его синие глаза приковали меня к месту.
— Представлять не надо, Элинор. Если увидите что-то страшное или странное — не думайте. Просто бегите. Со всех ног. Но только не так, как сегодня. Хорошо?
Меня передёрнуло от его интонации. В этих словах не было просьбы — это был приказ, продиктованный знанием чего-то, чего я не понимала.
— Мне… мне может угрожать опасность? — тихо спросила я.
— Со мной — нет. Но я не смогу защитить вас, если вы уйдёте в лес одни.
Когда он это говорил, от него исходила почти физическая волна уверенности и силы. В тот миг я действительно почувствовала себя в полной безопасности. Под защитой. Это было новое и пьянящее ощущение.