Чтение онлайн

— А у Константина Владимировича вообще жесть была, помнишь? Семь девочек на семь мальчиков каждый день менялись… А старшему «мальчику» глубоко «за…» было, и он виагру жрал с ананасами так, что у него вообще не ложился.

Ловлю себя на мысли, что мне с моим приключением на яхте Рика, получается, еще повезло. Впрочем, девочки совсем не выглядят жертвами изнасилований. Наоборот, это я начинаю чувствовать себя бедной родственницей, немодной и несовременной неудачницей.

— А если кому-то с кем-то не захочется? Ну, там, совсем урод какой-нибудь жирно-бородавчатый попадется… — осторожно прервала я этот, достойный кисти маркиза де Сада, парад воспоминаний.

Девочки посмотрели

на меня с недоумением.

— В хороших компаниях у каждого «урода» такое состояние, что тебе его бородавки бриллиантами кажутся! — прыснула в кулачок Аллочка.

— Фу, Алла… — Вика сморщила нос. — Просто серьезные люди за собой ухаживать умеют. А ухоженный мужчина отвращения никогда не вызовет.

— А одна моя знакомая говорила, что вообще ни с кем не спит, хотя работает в эскорте, — невинно улыбнулась я.

— Ага, и живет на одну стипендию! — расхохотались девчонки.

— А вы тоже в эскорте?

— В эскорте проститутки работают, а приличных девушек в хорошие компании просто так зовут, — презрительно усмехнулись девочки и гордо добавили: — Мы на юридическом учимся.

М-да… Мой охотничий свод законов, что должна и не должна делать «проститутка» и «приличная девушка», пополнялся день ото дня, причем прямо противоположными правилами. И если поначалу я готова была еще спорить, то чем дальше, тем больше я чувствовала себя устаревшей ханжой, и тем меньше у меня оставалось аргументов в защиту моих принципов.

Наконец мы выпорхнули из туалета и направились в игровой зал, где мальчики ждали нас у рулетки. Точнее, ждал Гриша с фишками, к которому и кинулись Вика с Аллой. Женя сидел у бара, смотрел по Инету в смартфоне новости и пил что-то со льдом. Я подсела к нему и стала наблюдать, как девчонки с Гришей ставили фишки в рулетке на черное и выигрывали. Пару раз подходила к ним посмотреть и возвращалась с веселыми комментариями к Жене. Он кивал, иногда хмыкал, иногда в ответ зачитывал мне что-то интересное из новостей. Наконец выключил телефон, обвел зал тяжелым, как гудение шмеля, взглядом и… С этого и начался разворачиваться просто-таки сказочно-романтичный сюжет.

Для начала со словами: «Ну что ты стоишь, завидуешь? Иди, тоже играй!» — Женя сунул мне в руку горсть фишек. Я действительно хотела попробовать. Думала, если Женя сам пойдет к столу, то, возможно, поучаствую в его игре. Но такое снисходительно-презрительное обращение покоробило, и я довольно грубо отпихнула дар. И тут же, испугавшись собственного хамства, смягчила ситуацию, начав тараторить ему на ухо, что просто недолюбливаю казино, а люблю игру в слона и вышибалы, и что-то на тему отличия живых игр от неживых… Видимо, запоздало действовало шампанское, потому что меня будто прорвало на искренность. С темы игр я перескочила на тему усталости от бесконечного мельтешения лиц и огней в этой поездке. Призналась, что в общем-то все это не мое. Пожаловалась, что из-за всех этих тусовок не успеваю просто всласть искупаться в море, рассказала про свою единственную отдушину — прогулку по старым Каннам и про болтание ногами на стене монастыря…

— Не понимаю, почему другие не устают? Хотя все это, наверное, дело привычки… Например, когда в конце 80-х — начале 90-х, когда на российском ТВ появились первые зарубежные музыкальные клипы, я не могла смотреть их, потому что начиналась кружиться голова, но сейчас ведь смотрю, и ничего. Значит, психика подстроилась… Темп жизни ускоряется. Музыканты говорят, что даже классику сейчас

играют быстрее, чем, например, в прошлом веке. Вот и с жизнью так: лица, лица… Вместо общения — тусовка, и все сливается, и одного человека уже не отличаешь от другого…

Как говорится, «Остапа несло». А Женя снова кивал, слушал, хмыкал и был серьезен, как в первые часы, когда мы болтали на философские темы. А потом вдруг поволок меня на улицу: «Пойдем, подышим…» Мы молча прошли по переливающейся огнями, музыкой и женским смехом улице. Я пыталась еще что-то говорить, но было видно, что он не слушает, рассеянно смотрит в пространство и, кажется, уже забыл о моем существовании. В какой-то момент Женя указал в сторону города и пробубнил нечто вроде: «Там вон музей Матисса… И Шагала… А я здесь. Пью». Шагнули на пляж — к черному бархату моря. Зябкий ветер доносил откуда-то звуки африканских барабанов. Уверенно хрустя голышами (он) и ломая о них каблуки (я), мы подошли почти к самой воде. Там Женя рухнул на остывающие камни, усадил меня рядом, закурил и… Заплакал!

Я не сразу поняла это. Поначалу казалось, что он просто подавился дымом и пытается откашляться… Но в какой-то момент я поняла, что сидящий рядом со мной мужчина вытирает слезы… Я застыла в позе датской скульптуры «Русалочка», совершенно обалдевшая от такого поворота дел, пытаясь понять процентное соотношение искренности, спирта и наигрыша в его слезах. А он говорил… Говорил такие личные и грустные вещи, которые случайным знакомым обычно не рассказывают… Или наоборот — только случайным и доверяют. Про свое одиночество, про то, как сложно сильному человеку найти друзей, про то, что все продается и никому нельзя верить, про свою бывшую жену «суку», которая всегда смотрела только в его кошелек, и про то, как однажды пытался резать вены, да «не дали»… Поминутно у него в руках пиликал мобильник — нас разыскивал Гриша с девочками, но Женя сбрасывал звонки и говорил-говорил… Так, что казалось, иногда заговаривается!

— …Детка, ты пойми, мне денег уже сейчас до конца жизни хватит! А толку? — Как будто оправдывался он. — Маму бы вернуть, бросить ей все это под ноги… Так нет мамы. Давно уже нет. Я когда женился, думал пошлю все к растакой-то матери, куплю скромный домик на побережье. Не в Кап-Ферра — не дай бог! Где-нибудь в некозырном, тихом месте, буду жену по утрам целовать и — в булочную за свежими круассанами… Газеты за завтраком буду пролистывать… А потом вместе — на пляж, в тихую уютную бухту… И чтоб купальник на ней такой, знаешь, чуть выцветший, розоватый, добрый… И чтоб никаких ресторанов! Чтобы дома к обеду котлетами пахло, как в детстве… И жена мне обязательно сына родит! И я в лото с ним играть буду. И кефир на ночь. Кефир, кекс и супружеский секс! — Женя хохотнул и снова то ли закашлялся, то ли сглотнул подступивший к горлу ком. — …А все было не так, совсем не так! Вместо сына в животе — у нее спираль, вместо тихой бухты — Памплон, вместо «розоватого-выцветшего» — ворох бикини от Армани… Какой уж тут кефир! Да я и приезжал-то всего раза два. Дела… А в другой раз посмотрел на нее — чужой человек, алчная… Ну как с такой сукой можно жить?

Безусловно, трезвым назвать Женю было нельзя. Но и на сильно пьяного он похож не был. Казалось, что говорил совершенно искренне. Но смысл слов совершенно не соответствовал давности нашего знакомства и его положению.

— Тебе я могу верить… Только тебе… — вздыхал он.

— Господи, да что ж ты такое говоришь… — Растрогавшаяся и растерявшаяся, я вытирала его слезы руками.

— Ты только не уходи… А может, я влюбился? Хочешь, подарю тебе… Ну, что ты там любишь? Жирафа, ты вроде говорила? Да хоть жирафа! Вот загадай желание! Чего ты смеешься? Не веришь?