Яконур
Шрифт:
А ведь посмотреть, — просто на этот раз обошлось. Повезло. Образ себя, который составил себе Карп, случаем уцелел…
Ну, а если бы?.. Мог попасться иной дед… или не дед… который говорил бы о себе — и то, что он бы говорил, не было бы ложью… Что тогда?
Что тогда делать с дедом? Что делать с протоколом?
Деда можно отпустить совсем. Протокол можно порвать.
Что делать с собой?
Стал думать о брате Иване…
Сига принесли в ведре с водой. Герасим смотрел, как его подхватили руками,
— Давай, браток, послужи науке, — сказал парень в тельняшке.
Накрыли тот край, где сиг стоял, халатом.
— Чтоб успокоился… — сказал второй парень.
Включили двигатель, насос погнал воду, она ровно пошла на сига постоянным потоком через множество одинаковых отверстий в левом торце трубы; сиг сначала подался назад под силой потока, потом выстроился ему навстречу, заработал, поплыл вперед.
— Так уж он привык, против течения. Яконурский, — сказал еще кто-то из ребят.
Повернули слегка рукоятку автотрансформатора — прибавили скорость потока. Сиг поработал — и сдался; отступил, уперся хвостом в сетку у правого торца; затем вовсе лег на нее плашмя, забился; вода прижимала его к сетке… Сбавили. Сиг метнулся вперед, повернул, проплыл назад, опять повернул… Прибавили. Поборолся и сдался.
— Не нравится он мне…
— Уж какого нам поймали!
Сбавили. Прибавили. Установили ему совсем небольшой поток. Когда он снова собрался лечь на сетку — щелкнули тумблером, подали на нее напряжение. Еще попробовали разные обороты: больше, меньше… Следили за сигом, подстраивали приборы, смотрели, как на ленте содержание кислорода пишется.
— Не нравится он мне, — повторил парень в тельняшке. — Придется менять. Когда всем корпусом начинает работать, — парень показал ладонью, — плохо.
Выключили мотор. Сиг поплавал, потом встал как нужно. Попробовали включиться еще раз. Прибавили. Сиг держался устойчиво.
— Нет, ничего… Это он был возбужден. Пусть входит в поток, привыкает. Утром начнем работать.
Взялись за тряпки, стали вытирать пол вагончика.
Под ярким светом лампы ходил, вился за плексом искаженный преломлением блестящий хвост, — безостановочная работа, бегун на бесконечной дистанции… Вдоль пришпиленной к стене бумажной ленты с рыбьей кардиограммой было написано шариковой ручкой: «Проверь — а у тебя не так? Инфаркт!..» Ровное гудение мотора…
— Поужинаете с нами?
Вышли в сумерках, перешли в другой вагончик.
Здесь был стол из досок — во всю длину, по сторонам — нары, на них красно-синие надувные матрацы и спальные мешки. В углу у входа — кухонное хозяйство, там распоряжалась девушка, представленная как «родственница одного из нас»; девушка сказала, что ужин будет готов через полчаса.
Кто сел за стол, кто улегся на нары поверх мешка, кто помогал варить кашу… Ольга лишь иногда спрашивала у ребят о чем-нибудь,
— Нет, температуру измерять сложнее… Мы вживляли термопары, так наводки большие, он же весь колеблется…
— Контакт у нас с вашим институтом может быть хороший! А если Кемирчек найдет способ использовать данные по энергетическим затратам.
— Произведенную работу замеряем, плывет-то против известного нам потока, и потери веса, расход кислорода, ну и считаем. Фантастика получается!..
— Да, места колоссальные, вот я нефритовое рубило нашел, точнехонько по руке, смастерил ведь кто-то, именно здесь поселился когда-то этот человек. Но дела тут плохи, конечно…
— Уникальный водоем, такая долина! Все это десятки миллионов лет формировалось и поддерживалось. А запасы пресной воды — они же в наше время черт знает какое богатство. Сколько у нас крупных озер? Ладожское, Байкал, Яконур, Телецкое…
— Почему важен спор с комбинатом? Да Яконур сейчас, так сказать, на грани…
— Существует точка зрения, мне братан говорил, что, прежде чем сделать как надо, люди должны все испортить. А потом все исправим. Может, так?..
Что ж! Одно он знал определенно: он здесь в последний раз.
Теперь уж точно, в последний…
Никогда не был Яков Фомич особенно сентиментальным, но сейчас ему захотелось как-то попрощаться со всем этим, — как это назвать, — с оболочкой, в которой прошла его прежняя жизнь.
Шагал по коридору.
Стенные шкафы, стеклянная дверь, снова шкафы, снова дверь…
Родные стены!
Сплошные шкафы вместо стен…
И тут целесообразность одержала верх.
Провел рукой по пластиковой створке шкафа. Пластик был гладкий, холодный.
Остановился.
Поколебался минуту.
Поднялся на свой этаж. Подергал одну дверь, другую, — все было уже заперто, опечатано.
Когда-то каждый вечер допоздна просиживали.
Ну, все. Нечего здесь больше делать. Пора спускаться…
Сколько продержал его Вдовин?
Принял любезно, пустился в рассуждения, воспоминания, планы… И все — так, словно ничего никогда не случалось! Можно было подумать, что Яков Фомич заглянул к нему на чай, побеседовать о жизни.
Якову Фомичу пришлось самому сказать о цели своего визита…
И началось…
Яков Фомич физически ощущал, насколько близок предел его сил, выдержки, запаса нервной энергии; входя ко Вдовину, он надеялся, что все это не должно затянуться надолго; рассчитывал, что Вдовин если не согласится, то откажет сразу, не тратя времени, и можно будет вскоре выйти и отпустить себя, снять с себя напряжение, требовавшее от него слишком многого.
Вдовин говорил о своей ответственности руководителя, о сложной реакции коллектива, о необходимости прогнозировать возможные изменения в настроениях сотрудников…