Яд
Шрифт:
Кэтрин несколько раз моргнула и открыла глаза. Какой резкий свет! Тик… Что с ней?
Она глубоко вдохнула и непроизвольно охнула, застыв, в ужасе. Как больно!
— Где я? — прошептала она одними губами. Ещё один вздох — боль.
Лицо, смутно знакомое, склонилось к ней. Слова очень ласковые и успокаивающие.
— Кэтрин, всё хорошо. Ты жива, и скоро всё будет в порядке. Не бойся.
Оливия… Кэтрин припомнила её имя. Хмурясь и опасаясь двигаться, она посмотрела
— Где Роберт? — слова сорвались сами собой, она даже не сразу сообразила, что произнесла их вслух. Снова боль в груди. Она почувствовала, как кровь отливает от лица.
— Здесь, но я его к тебе не пущу, — строгий голос Оливии. — Кэтрин, прости, но я должна снова ввести тебе опий.
— Нет…
Она слабо дёрнулась, снова пронзительная боль, и туман… Небытие.
Туман рассеивался постепенно. Звуки, сначала приглушённые, потом всё громче. Свет, проникающий через приоткрывшиеся веки. Сознание возвращалось к ней.
— Кэтрин, лежи, не шевелись, — голос Оливии.
— Я…
— Не говори ничего. У тебя сломаны рёбра, так что экономь воздух.
Несколько минут Кэтрин лежала молча и не двигаясь, пытаясь осознать слова Оливии. Почему она оказалась здесь? Что-то случилось? Но что? Кэтрин не могла вспомнить, мысли тотчас же заволакивал туман.
— Кэтрин, если будет очень больно, скажи. Я не хочу превращать тебя в наркоманку, но всё же лучше наркотик, чем терпеть боль.
Кэтрин чуть кивнула головой.
— Позови его, пожалуйста, — наконец прошептала Кэтрин.
— Не время.
— Я должна его видеть.
Оливия склонилась к самому её лицу. Лицо прекрасной женщины хмуро и напряжённо.
— Это сейчас лишнее. Немного придёшь в себя, и тогда — ради Бога.
Кэтрин снова немного полежала, чтобы отдышаться от усилий — говорить тяжело, грудь что-то сдавливает, и иногда возникает боль.
— Пожалуйста.
— Нет.
— Оливия…
У её лица возникла рука, держащая стакан с какой-то тёмной жидкостью.
— Выпей, это облегчит боль.
Оливия поднесла стакан прямо к губам Кэтрин, и та послушно сделала несколько глотков. Жидкость оказалась горьковатой, но не противной.
— Что случилось? Где он?
— Кэтрин, успокойся и поспи. Обещаю, что приведу его, как только ты будешь в состоянии.
— Я уже в состоянии…
Мысли становятся ленивыми и уплывают
Она стоит на верхних ступенях бесконечной лестницы, уходящей далеко вниз, где клубится мутный серый туман. К ней навстречу идёт юноша — прекрасней его она ещё не видела. Он обнажён, протягивает к ней руку с изящными длинными пальцами и улыбается.
— Привет. Я Эдриэн, — говорит он чарующим голосом.
— Здравствуй, Эдриэн, — отвечает она и тоже поднимает руку. В её руке пистолет.
— Ты убьёшь меня? — Эдриэн, кажется, не испуган, скорее, ему любопытно.
— Прости, — её голос полон сожаления.
Раздаётся грохот выстрела. Пистолет падает вниз с громким отчётливым стуком, ударяясь о бесконечные ступени.
Кэтрин замирает на миг, а потом отворачивается от осевшего на пол тела. Роберт стоит около неё и смотрит на труп сына.
— Я должна была, — шепчет она, вовсе не уверенная в своей правоте.
Он переводит на неё взгляд, в котором она видит муку, какой ещё не знала.
— Не уходи, — она умоляет его.
Он отворачивается и спускается вниз, в клубы тумана. Кэтрин хочет бежать за ним, но не может. Она лежит на кровати, и каждое движение причиняет ей боль.
— Я люблю тебя! — в отчаянии кричит она ему вслед.
Он не оборачивается, и его фигура растворяется в тумане.
Кэтрин вздрогнула и очнулась. Она одна, на огромной кровати, вокруг полупрозрачный занавес. Откуда-то рядом резко тянет медикаментами.
— Оливия… — как же слаб её голос, никто не услышит её.
Полог приподнимается и показывается Франсина. Пожилая служанка смотрит с жалостью и осуждением.
— Не двигайтесь, — говорит служанка удивительно спокойно, без обычного резкого тона. — У Вас бандаж вокруг груди.
Да, что-то сдавливает грудную клетку, и временами сильно колет. Кэтрин вспоминает, что Оливия сказала ей, что у неё сломаны рёбра. Интересно, сколько? Глупый вопрос! Разве ей станет легче, если она будет знать их количество?
— Франсина, позови Роберта.
Служанка бросает недовольный взгляд и бурчит:
— Сейчас позову госпожу Оливию.
Кэтрин глубоко вдыхает, стараясь держать себя в руках. Кошмар… Ей приснился кошмар, но правда ещё ужаснее. Она убила его сына. Он не придёт к ней больше никогда. Иначе он был бы уже рядом. Нет, пока ей никто не сказал этого, она не будет в это верить.
— Кэтрин, ну как ты, милая? — Оливия говорит с ней так тепло. Кэтрин не понимает и в ступоре. Как Оливия, пусть ей хоть тысяча лет, может так тепло разговаривать с убийцей её племянника?