Чтение онлайн

Кэтрин очень не хотелось идти к себе в комнату, и она вышла на веранду, с которой открывался умопомрачительный вид на горы. Усевшись в кресло-качалку, она вздохнула и тоскливо подумала: "Может, напиться?". Это был не выход, она проверяла.

Баркарес — неплохой городок, и здесь её радушно приняли, хотя полностью своей она пока не стала, но вот развлечений здесь не так много. И вечерами она часто оставалась одна. Если днём она умудрялась найти себе миллион занятий и проводить время с друзьями, то вот вечера — увы!

А может, и правда, выйти замуж, — подумала Кэтрин, уставившись на горы, которые в вечернем полумраке

почти сливались с тёмным небом, лишь снежные шапки выделялись смутным пятном.

А что? Пусть будет Лемар, в конце концов. Он прекрасный человек, моряк… Хм, значит, его подолгу не будет, и она сможет позволить себе любые развлечения… Какой она стала циничной! Кэтрин была недовольна сама собой. Впрочем, она была недовольна всей своей жизнью. Хотя у неё было всё, о чём она и мечтать-то никогда не смела.

У неё был прекрасный дом в замечательном уголке Франции с благодатным климатом. Свой, собственный дом — она и думать никогда не смела о подобном. Элисон доставили к ней буквально через день после того, как Оливия привезла сюда её саму. И дочке нравилось здесь, что, конечно, было большим плюсом.

И ещё она в кои-то веки ни в чём не нуждалась. В том смысле, что у неё было много денег. Если бы кто-то год назад сказал ей, что у неё будет всё это, и она при этом будет чувствовать себя глубоко несчастной, Кэтрин бы расхохоталась в лицо говорящему.

Действительно, что может быть лучше: она молода, хороша собой, богата и независима. Ну, есть ограничения, конечно — она не должна показываться в больших городах, где кто-нибудь сможет узнать её. Но это было вовсе не таким уж страшным ограничением, с учётом того, что она почти семь предыдущих лет провела в заточении в Хэскил-холле. По сравнению с порой её замужества, нынешняя жизнь была просто сказкой… Кто бы подумал, что, имея всё, она, тем не менее, не имеет ничего. За исключением Элисон, ничто больше не привязывало её к жизни.

Чувствуя, что мысли принимают привычный оборот, Кэтрин стиснула зубы и снова представила себе Лемара, чтобы отвлечься. Правда, может, выйти за него? Она осчастливит хорошего человека, он так любит Элисон…

Интересно, а какая сейчас погода в Нор-Па-де Кале? Наверное, не такая, как здесь, на юге. Наверное, там сейчас дожди и туманы. Лес, покрывающий холмы, облетел, и деревья стоят голые, дрожа ветвями под порывами ветра с Атлантики… А что, если взять и приехать туда, навестить старый замок? Увидеть Оливию — ну, не прогонит же она её! Роберт, конечно, где-то странствует вместе с Эдриэном. Роберт…

Слёзы заблестели у неё на глазах, нахлынув внезапно, так что она даже не смогла с ними справиться. Она так старалась быть сильной, так убеждала себя, что всё в порядке. Что у неё есть всё, что нужно, для счастья. А чего нет — обязательно будет. Муж… Лемар, Клаво, кто угодно, какой-то мужчина, которого она не будет любить — сможет ли она когда-нибудь быть счастлива с кем-то? Как она будет жить с кем-то, кто смотрит на неё пусть с любовью, даже с восхищением, но без этого странного щемящего чувства, от которого всё внутри замирает? Привыкнет ли она, что кто-то другой будет ласково называть её "Кэтти"? Кэтрин закрыла лицо руками, плечи её задрожали. Как он мог бросить её? Как он мог?!

Она тысячи раз повторяла себе аргументы, которые привела ей Оливия по дороге сюда. Кэтрин так яростно спорила тогда, словно могла что-то изменить… Надо признать, она никогда

не могла что-то изменить в том, что касалось Роберта. Он всегда принимал решения, она лишь следовала за ним, уверенная, что он не обидит её. Это сыграло с ней злую шутку. Её безграничная вера в него обернулась против неё самой. Она слишком много возложила на него, и он принял самое главное решение в её жизни, не спросив её мнения. Сейчас она бы ни за что этого не допустила бы. Если бы только она могла повторить всё сначала! Она бы слушала его так внимательно! Она бы не требовала от него ничего, кроме возможности быть рядом с ним. Она бы ждала столько, сколько нужно, не возражая. Она бы доказала ему, что имеет право голоса, потому что она не слабая человеческая женщина, которая теряет рассудок от одного взгляда на него, а потому что любит его так, как никогда никого больше любить не будет.

Кэтрин долго ждала, что его слова начнут сбываться: что яд, которым он отравил её с самого начала, выйдет из неё, и ей сразу станет легче. Но прошло уже шесть ужасно, невыносимо долгих месяцев, и ничего не изменилось. Если она слышит, как кто-то произносит "Роберт", она оборачивается и лихорадочно оглядывает толпу, пытаясь разглядеть его лицо. Это смешно. Он не любит людей, сторонится их, так что, конечно, очень глупо вздрагивать каждый раз при звуке его имени, и всё же…

Хватит реветь, — приказала она себе. Роберт всё решил, и мне, видимо, остаётся только жить своей жизнью. Я больше никогда не увижу его. Никогда… Зачем, тогда, я живу? Элисон. Да, у меня есть Элисон. Я счастлива, и всё пройдёт. Когда-нибудь. И для этого надо жить полной жизнью. Пойти завтра на бал в мэрию и флиртовать с кем-нибудь, а потом, может, поехать в Сальс к новой знакомой, которая так звала её к себе в гости. Может, в Сальсе она встретит кого-нибудь интересного. Может, ей удастся влюбиться. Может, лет через пять она будет вспоминать с отвращением о том недолгом времени, которое сейчас кажется ей смыслом всей жизни. Может быть.

Бал. Огромное событие в жизни местного общества. Кэтрин смотрела на себя в зеркало, раздумывая, стоит ли надеть ожерелье с топазами, или достаточно просто жемчуга. Ради такого случая она принарядилась — красивая одежда всегда была её слабостью. Одна из немногих в городке и его окрестностях она могла позволить себе шить наряды у мэтра Фэшо, самого дорогого и модного портного в Руссильоне.

Наконец, она остановила свой выбор на топазах. Конечно, немного вычурно, но благородные камни так удачно сочетались с красновато-коричневым оттенком платья, которое, в свою очередь, замечательно подчёркивал цвет её волос — рыжеватые блондинки здесь редкость — и свежую белизну кожи.

Она услышала, как к дому подъехал экипаж. Ага, значит, Лемар уже тут как тут. Ладно, подождёт. Осталось ещё сделать последний штрих — припудрить лицо. Раньше она никогда не пользовалась косметикой, но здесь, где это было в порядке вещей, понемногу сдалась. Конечно, ничего вульгарного: тушь, румяна, тени — не дай Бог. Но вот пудра и прозрачный блеск для губ стали для неё привычными.

— Пойди, скажи месьё Лемару, что я скоро выйду, — велела она горничной — молоденькой каталанке, которая служила у неё с самого приезда. Девушка изъяснялась исключительно на своём наречии, но понимала и нормальный французский, на котором говорила Кэтрин. Звали её Изабо.