Чтение онлайн

А ну как этот эспер вместо воздействия на определенные нервные центры возьмет и перевернет шиворот-навыворот всю структуру его памяти? Ведь могло случиться, что…

– Теперь вы можете подняться, – сказал эспер не очень дружелюбно. – Все сделано.

– Что сделано? – спросил Мандштейн.

Эспер коротко рассмеялся.

– Это вам не обязательно знать.

Невидимая дверь в стене открылась во второй раз, и эспер ушел.

Мандштейн встал и спросил себя: где он и что с ним случилось? Он встал на транспортную

ленту, потом его толкнул какой-то мужчина…

Худощавая женщина с выступающими скулами и веками из мерцающей фольги пригласила:

– Пройдемте, пожалуйста!

– Куда и зачем я должен идти?

– Доверьтесь мне и пойдемте.

Мандштейн вздохнул и прошел по коридору в другое помещение. Посреди комнаты находился металлический резервуар, формой и величиной напоминающий гроб. Мандштейн, конечно же, очень хорошо знал, что это маленькая регенерационная камера. Она применялась для полной физической и психической разгрузки. Но служила и для менее гуманных целей: человек, пробывший в регенерационной камере дольше положенного времени, становился безвольным и податливым.

– Раздевайтесь и садитесь в ванну, – сказала женщина.

– А если я этого не сделаю?

– Вы это сделаете.

– Надолго?

– На два с половиной часа.

– Это слишком много, – сказал Мандштейн. – Я очень сожалею, но я не чувствую себя настолько утомленным. Покажите мне, пожалуйста, выход на улицу.

Женщина сделала легкое движение, и в то же мгновение в помещение вкатился робот – огромный и страшный на вид. Мандштейн еще не разу в жизни не вступал в схватку с роботом. Не захотел и сейчас.

А женщина вновь указала на регенерационную камеру.

«Какой-то страшный сон, – подумал Мандштейн. – Кошмарный, нереальный сон».

Он начал раздеваться. Камера загудела, извещая о готовности.

Мандштейн сел в нее и, заткнув уши, наложил дыхательную маску. Потом окунулся в теплую жидкость. Он ничего не видел и не слышал, с внешним миром его связывал только шланг для дыхания.

Вскоре Мандштейн полностью расслабился. И комплекс амбициозности, конфликтности, чувства вины, вожделений, неосуществленных желаний и идей постепенно начал распадаться.

Он еле проснулся, когда его вытащили из камеры. Сам он едва мог держаться на ногах, так что пришлось его поддерживать. Он получил одежду и заметил, что это была одежда еретиков, но догадался не задавать вопросов.

Но сам себя спросил: как же могло случиться такое? Наконец на его действительно безвольное лицо была натянута термопластическая маска. Судя по всему, он должен был вновь путешествовать инкогнито.

В холле аэропорта Мандштейн с удивлением обнаружил, что все надписи сделаны по-арабски. Где же он? В Каире? В Мекке? Или в Бейруте?

Для Мандштейна и женщины с искусственными веками был заказан отдельный салон. Во время полета спутница несколько

раз пыталась задавать вопросы, но Мандштейн никак не реагировал на них, лишь изредка пожимал плечами.

Самолет совершил посадку на аэродроме Тарритаун. Наконец-то знакомая территория! Электронные часы подсказывали Мандштейну, что сейчас среда, 13 марта 2095 года, 9 часов 05 минут. Он вспомнил, что спешил домой накануне, во вторник. Интересно, что же он делал всю вторую половину дня во вторник и ночь со вторника на среду? Пятнадцать-шестнадцать часов совершенно выпали у него из памяти.

Когда они уже находились под куполом здания таможенного контроля, женщина прошептала:

– Идите в туалет, третья кабина, и смените там вашу одежду.

Мандштейн послушно направился к туалету и в указанной кабине нашел пакет, в котором оказалась его голубая ряса. Поспешно сняв зеленую одежду, Мандштейн натянул голубую, потом вспомнив о маске, сорвал ее и выбросил в унитаз. Сложил зеленую одежду, перевязал и, не зная, что с ней делать, оставил в туалете.

Когда он вышел, прямо к нему направился мужчина среднего возраста. С радостной улыбкой, протягивая руку, он воскликнул:

– Аколит Мандштейн!

– Да. – Мандштейн не имел понятия кто это, но руку пожал.

– Хорошо поспали?

– Я?… Да, конечно… – удивленно произнес Мандштейн. – Очень хорошо…

В следующий момент они обменялись взглядами, и Мандштейн, к своему удивлению, не смог вспомнить, зачем он ходил в туалет и что там делал.

Забыл он и о том, что был в какой-то арабской стране и носил зеленую рясу еретиков.

Он был уверен, что провел ночь в своей скромной комнате, хотя не совсем ясно, что же ему нужно здесь, на аэродроме, и как он сюда попал.

Однако это было не так уж важно.

Почувствовав голод, он купил в буфете аэропорта обильный завтрак и тут же, стоя, съел его. В десять Мандштейн был уже в общине, готовый исполнять свой долг. Около одиннадцати мимо прошел брат Лангхольт и сердечно поздоровался.

– Вас не очень взволновал наш вчерашний разговор, Мандштейн?

– Я… Я сделал из него выводы.

– Вот и хорошо! И не надо быть таким честолюбивым. Все придет в свое время. А теперь прошу вас спуститься вниз и проверить гамма-излучение.

– Хорошо.

Мандштейн поспешил вниз по лестнице и подошел к алтарю сбоку. Голубой Свет продолжал сиять – источник спокойствия и уверенности в мире беспокойства и неуверенности. Аколит вынул гамма-счетчик из ниши, где он хранился, и, просмотрев данные, записал их. Он вернулся к своим обычным обязанностям.

Вызов в Санта-Фе пришел через три недели. Это поразило руководство общины, как удар молнии. Наконец известие достигло и ушей Мандштейна. Его принес один из коллег.