Чтение онлайн

– Да, я знаю, так поступают молодые девушки, желая поскорее выйти замуж, начиная ещё с Анны Болейн.

– Не только. В психологии есть закон нереализованного желания. Когда лучше всего запоминается то, что человек не: недоиграл, дедопел, недопил, недосказал, недоделал, в общем, недопережил – вот именно всё это и сохраняется в нашей памяти на самый долгий срок, а всё остальное затирается, и затирается тем скорее, чем быстрее исполнилось наше желание.

Юля провела рукой по моим волосам:

– Маленькая моя, маленькая моя Ира…

Она подвинулась ближе ко мне и поцеловала в губы. У меня закружилась голова, я словно начала падать куда-то, лететь вниз с оглушительно увеличивающимся ускорением, проваливаться во что-то мягкое, тёплое, обволакивающее и до осточертения

желанное. Мозг молнией пронзила одна мысль: «Разве не стоит всё в этом мире бросить, швырнуть об стену, взорвать к чертям ради этой девушки, ради этого тёплого маленького комочка живой плоти, ради этого беззащитного котенка, ради того, чтобы почувствовать её губы, её руки на своём теле, ради того, чтобы раствориться в ней, в ней всей…»

После чего я встала, произнесла:

– Спокойной ночи, – выключила в комнате свет, вышла и закрыла за собой дверь. Пошла на кухню, поставила чайник. Минуты через две через дверной проём я увидела, как в прихожую влетела Юля, натянула на голову шапку, накинула на себя пальто, и, не застёгиваясь, выбежала из квартиры. Я вскочила, схватила куртку и кинулась за ней:

– Стой, Юля! Ты куда?

Она не отвечала.

Я понеслась вниз по лестнице. Когда я выбежала из подъезда, она уже бежала в метрах двадцати впереди от меня. Я побежала следом. Расстояние между нами стало понемногу сокращаться. Минут через пять, когда я была уже в шагах десяти от неё, она перешла на шаг, а затем остановилась и обернулась ко мне. Я подбежала:

– Юля, ну что, что ты наделала? Куда ты побежала? Ты ведь простынешь! – голос мой срывался.

– Что тебе нужно?

– Пойдём обратно, пожалуйста.

– И ты будешь моей?

Я молчала.

Тогда она развернулась и снова пошла, но уже шагом. Я пошла несколько поодаль от неё.

Так мы шли этой темной, безветренной и безлунной, холодной мартовской ночью в свете уличных фонарей, она – в расстегнутом пальто, я – в лёгкой осенней курточке, в которой удобно ездить на автомобиле, несколько кварталов до её дома. Когда поднялись на третий этаж, я вошла в квартиру сразу за ней, успев до того, как она закроет дверь. Тогда она, не раздеваясь, прошла в свою комнату и заперлась изнутри. В гостиной Юлин отец уже переместился на диван и спал лицом к стене, я посмотрела на него и пошла на кухню. Там я нашла на холодильнике спички, зажгла газ, набрала в пустой чайник воды и поставила его на плиту. Вспомнила, что дома оставила включённым свой чайник, и решила не беспокоиться. Подождав, когда вода закипит, выключила газ, развела себе нашедшийся на столе кофе. Время уже перевалило за четыре часа. Несколько раз вставал в туалет Юлин отец, я боялась, что опять начнётся концерт, но ему, видимо, было не этого – вставал и тут же опять ложился спать. Пару раз поднималась и Юля, но ничего мне не говорила и сразу уходила к себе. Так я просидела до семи утра, когда Юле пришла пора вставать в школу. Мне сегодня нужно было к третьему уроку, но я решила, что вряд ли её отец начнёт с утра бузить, раз уж он всю ночь проспал, и, чтобы не мешать Юле собираться, ушла домой. Там я нашла на кухне обгоревший до черна чайник, выкипевший до дна и с отволившейся эмалью. Газ я выключила, чайник выкинула в мусорное ведро. Затем позвонила в охранную фирму и вызвала на дом двух специалистов. Два крепких парня в костюмах приехали уже через полчаса. Я пригласила их в квартиру, провела на кухню, предложила кофе, и, выслушав вежливый отказ, обратилась к ним так:

– Мальчики, вот какое дело. У меня сестра, у неё муж – запойный алкоголик, сегодня ночью деньги искал, так сломал дверь в комнату дочери, она в школе учится. Короче, если можно – объясните ему, как нехорошо обижать родных людей, только умоляю, – не покалечьте. Только вот как с ключами быть – у меня их нет, а он может не открыть.

– Ключи не нужны.

– Ну и отлично. Ещё один момент – дома, по идее, кроме него никого не должно быть – сестра сейчас на работе, а племянница – в школе, но вы на всякий случай проверьте, не хотелось бы, чтобы они присутствовали.

– Будет сделано.

–

Да, и ещё насчёт оплаты, мне обязательно ехать к вам в офис?

– Нет, если хотите, можете заплатить нам аванс, а по факту выполнения оплатить услугу наличными в нашем офисе или перевести деньги на наш счёт; а можете заплатить нам сейчас всю сумму, а дальше мы сами разберёмся.

– Вот, второй вариант – самое то, мне подходит. А когда вы собираетесь ехать?

Они переглянулись.

– Ну, после обеда, ближе к вечеру, у нас ещё пара адресов.

– А давайте так, я заплачу не ту сумму, которую мне сказали по телефону, а, скажем, в два раза больше. А вы поедете прямо сейчас.

– Идёт.

– Только вы до половины десятого постарайтесь управиться, а то к десяти сестра должна с работы вернуться.

– Не волнуйтесь, всё сделаем за полчаса.

– Может всё-таки кофе?

– Нет, нет, спасибо, нам пора.

Напрасно я волновалась, что Юля начнёт прогуливать занятия и устраивать мне истерики, как когда-то осенью. Она вела себя выше всех похвал. Каждое утро, встречаясь со мной в коридоре, не забывала поздороваться, правда, всегда тут же переводила взгляд на что-то другое и проходила мимо. Всегда присутствовала на уроках, внимательно слушала новую тему, конспектировала, затем, как и полагалось по плану, решала задачи. Никогда я не видела, чтобы на уроке она занималась посторонними делами или проявляла хоть толику безразличия к предмету. Сама она к доске никогда не выходила, но если я вызывала её, всегда отвечала – и всегда на отлично. Она никогда не обращалась ко мне ни по теме урока, ни по каким-либо другим вопросам, и никогда не оставалась после уроков. Никогда не пропускала классные часы, исправно дежурила по классу. Она никогда первая не заговаривала со мной, но на мои вопросы отвечала – всегда очень кратко, как правило, одним предложением. Я поражалась, откуда в этой юной девочке, ещё так недавно добивавшейся меня всеми возможными способами, взялось столько внутреннего благородства, столько силы воли выдерживать единожды взятую линию поведения, сколько не было и у меня – двадцатичетырёхлетней женщины.

Своим безукоризненным поведением, достойным выпускницы элитной английской школы, она наносила мне глубокие раны. Мне было бы гораздо легче, если бы она не посещала уроки, не делала домашние задания, вообще не разговаривала бы со мной или спорила при каждом удобном случае – но только не читалось бы в её глазах этой уничтожающей холодности, отстранённости и безразличия. На факультатив она ходить перестала. Я как-то спросила Ксюшу, которая, кстати, заняла второе место на Кубке России, и, разумеется, перестала посещать факультатив вместе с подругой:

– Я, конечно, прекрасно понимаю, что тебе физика нужна, как Виндоуз Макинтошу, ну а Юля-то что не ходит? Ей ведь экзамен сдавать.

– Да она не успевает просто. Она ведь занимается с репетитором из вуза по физике, и ещё с Галиной Васильевной математикой. Они ей столько задают – времени не хватает.

– То есть она достаточно готовится к ЕГЭ?

– Да, конечно.

– Ну и дай Бог.

Кстати, насчёт Винды. В середине марта попал в больницу со сломанной ногой преподаватель информатики – нарвался поздно вечером на каких-то подонков. А ко мне опять подкатил Тимофей Иванович с просто очаровательным предложением:

– Вы поймите, Ирина Владимировна, у нас всего во всех классах 16 часов информатики в неделю. Давайте разделим их пополам между вами и Галиной Васильевной, по 8 часов, она будет вести в десятом классе, а вы в одиннадцатом.

– Но у меня ведь и так занятия в трёх параллелях, ещё факультативы в старших классах.

– Ну а кто, если не вы?

– У нас что, мало учителей математики?

– Мало! Конечно же, мало. Раньше было четверо, а после того, как Лариса Михайловна ушла в декрет, осталось только трое, а РОНО нового преподавателя нам не присылает, потому как место сохраняется за Ларисой, а на временную работу никому идти не хочется – в школах и постоянных вакансий завались.