Чтение онлайн

– Нет, не совсем… – я подвинулась к ней, и осторожно вытерла языком тонкую струйку крови. Её глаза оказались совсем рядом с моими, я заглянула в них и увидела, как расширились зрачки, сделав светло-карие глаза практически абсолютно чёрными. Я прикоснулась к её губам уже губами, и, закрыв глаза, улетела в их головокружительную сочную и глубокую мякоть. Когда, наверное, через вечность, я оторвалась, она спросила:

– Ты правда этого хочешь?

Голос пропал. Я смогла только кивнуть.

– Тогда пошли. Только учти – я привыкла всё делать сама.

Она взяла меня за руку и потянула за собой. Мы поднялись на третий этаж и остановились у предпоследней в конце коридора двери. Вика открыла дверь ключом и пропустила меня вперёд. Зайдя после меня, она заперла дверь изнутри и щёлкнула по выключателю. Я увидела вполне обычную комнату, метров двадцать квадратных, точно такую же,

как те, в которых располагались массажные кабинеты, но совершенно пустую, если не считать наваленных в углу матов и стоящих у стены ковриков для аэробики. Кинув пару ковров на маты, Вика притянула меня к себе, повалила на маты, приникнув своими губами к моим. Теперь уже целовала она, а мне оставалось только отвечать на властное, жадное притяжение её рта. Её сильные руки подняли вверх мою маечку и мяли грудь, а уста продолжали вбирать в себя мои губы. Наконец она оторвалась и опустилась ниже. Со штанами и трусиками она расправилась довольно быстро – просто стянула их с меня и отпихнула в сторону, не забыв по пути также обойтись с кроссовками и носками. Затем она опустилась на колени, закинула мои ноги себе на плечи и наклонилась к заветной пещерке. Медленно-медленно языком она раздвинула половые губки и нежно, словно котёнок молоко, начала слизывать мёд, сочащийся из глубины моего тела… Потом её язык переместился немного выше и начал вылизывать чувствительный бугорок. Одновременно она вставила два пальца своей левой руки в мою пещерку и начала довольно жёстко трахать меня. Переход от предыдущих нежностей был настолько неожиданен, что первый раз я кончила практически сразу, а когда она вложила в меня сразу четыре пальца и начала медленно сжимать их, улетела во второй раз и даже ненадолго вырубилась… Когда я очнулась, Вика стояла и около меня и улыбалась. Сама она за всё время не сняла даже футболку. Одевшись, я спросила:

– Вик, сколько я тебе должна?

– 300 евро.

– Всего-то? Давай округлим сумму до 500. Только деньги у меня в раздевалке… я занесу тебе после окончания… тренировки…

Скоро наши встречи сделались постоянными. Естественно, больше мы не рисковали убегать прямо во время занятий, но у Вики всегда находилось окно, когда в десятом, когда в одиннадцатом часу вечера. Так что позанимавшись с ней в тренажёрном зале, я шла потом на групповые тренировки или плавала в бассейне, или, если хотелось расслабиться, могла пойти на массаж или в SPA… чтобы через несколько часов подняться на третий этаж к неприметной двери в конце коридора. Как мне объяснила Вика, в здании было ещё несколько таких комнат – клуб был открыт сравнительно недавно и не для всех помещений удалось сразу найти применение, да и, как я думаю, вряд ли когда-нибудь найдут. А пока они использовались под хранение спортинвентаря, ну и по совместительству для быстротечной, но жаркой любви некоторых сотрудников и клиентов. Ключи от всех помещений, естественно, хранили на ресепшен, но тренера могли взять ключ от любого зала, да и у Вики, как я поняла, был свой, сделала, видимо, когда-то давно для своих нужд, понятно, для каких.

Однажды она сказала:

– Ты не думай, я не шлюха. Я с мужиками вообще не сплю, не могу, просто мне деньги нужны…

– Я и не думаю. Ты взрослая женщина, и живёшь так, как считаешь нужным, и не обязана ни перед кем оправдываться, в том числе и передо мной.

Однажды я предложила заплатить ей в два раза больше, чтобы она разделась. Она устало ответила:

– Я могу и так раздеться, не надо мне больше платить, просто я вижу, что тебе это не нужно. Ты очень слабая внутри, хотя и пытаешься казаться сильной. На тренировках это особенно видно. Ты стараешься быть лучше всех, сделать как можно больше, и за счёт выносливости это у тебя иногда получается, а иногда нет, и ты делаешь не до конца. И вообще тебе не хватает активности, лёгкости, а в спорте это особенно важно, да и в отношениях тоже…

В начале марта она не пришла на работу. Администратор сообщила, что Вика заболела, и я забеспокоилась только тогда, когда она не появилась и спустя две недели. На свой вопрос получила равнодушное:

– А она уволилась.

– Как уволилась?

– Просто. Написала заявление и привет. На той неделе ещё.

– А почему?

– Откуда я знаю. Нам не докладывалась.

Раздобыть её адрес и телефон, домашний и мобильный (я как-то спросила их у Вики, но она почему-то не захотела дать мне номера, ссылаясь на то, что о встрече мы всегда договаривались всего за несколько часов, во время занятий, а мобильный, когда она на работе, всё-равно лежал в тренерской раздевалке вместе с другими вещами, так как его наличие у тренеров во время работы в залах было категорически

запрещено правилами клуба – мало кому из клиентов понравится тренер, мило беседующий с приятелем по телефону во время занятий. При этом сами клиенты могли приносить с собой всё что угодно – и КПК, и ноутбуки – это не возбранялось. В довершение всего в зале находилась точка доступа Wi-Fi. Так, при мне один дядечка несколько часов просматривал биржевые сводки, активно делясь прочитанным со своим тренером и изредка прерываясь на совершение подходов на велотренажёре), оказалось чрезвычайно просто – 200 американских рублей сделали своё волшебное дело. Прежде чем ехать, я набрала домашний номер – на том конце провода сняли трубку…

… Вика стояла у окна и курила. Наконец она обернулась ко мне:

– Мой сын тяжело болен. С рождения. Подробности объяснять не буду, ты ведь не медик, я и сама не до конца понимаю, в общем, нужна срочная операция. Если её сейчас не сделать, то максимум сколько ему осталось – года три-четыре. Сейчас ему два с половиной. Такие операции в России делают только в Москве. Но очередь… очередь расписана на пять лет. Есть, правда, другой способ – устроиться туда на работу, санитаркой например, тогда для своей они сделают бесплатно и вне очереди, но для этого нужно проработать там не менее трёх лет. Но в любом случае три года – это не пять, в общем, я уже договорилась, меня берут, даже дают жильё – небольшую каморку в больнице, только детей, у меня двое, ещё дочка есть, ей семь, придётся оставить здесь, на мою маму…

– А очередь бюджетная?

Она усмехнулась.

– Конечно.

– А такие операции разве не делают платно?

Она опять усмехнулась.

– Конечно, делают. Мне врач сразу предложил – всего-то полтора миллиона рублей, и всё будет сделано в лучшем виде.

Я молча достала свой телефон и набрала номер.

– Что? Куда ты звонишь?

– Ты помнишь, как зовут лечащего врача твоего сына?

– Пётр Иванович, а фамилия… у меня где-то записано, я могу посмотреть…

– Да, посмотри и принеси заодно карточку сына, ну и всё, что касается его болезни.

А на той стороне уже зазвучал голос.

– Дядя Юра? Здравствуйте!… Да потихоньку! А вы как?… Очень рада за вас. Дядя Юра, мне срочно нужна ваша помощь…

Вкратце введя его в курс дела, я передала трубку Вике, которая уже вернулась с бумагами:

– Продиктуй сейчас этому человеку всё, что он у тебя спросит.

Переговорив с дядей, я позвонила в аэропорт и заказала билеты на завтрашний, ближайший до Москвы рейс. Когда мы прибыли, всё уже было готово, мне оставалось только проехать в банк и перевести деньги на расчётный счёт больницы. Я посчитала, что в Москве это будет сделать быстрее и проще. Операцию сделали через неделю, всё это время мы с Викой провели рядом с её сыном в больничной палате.

Операцию сделали успешно. Необходимость всё время находиться рядом с сыном, которому требовался ежесекундный уход, не позволяла Вике вернуться на работу. Так что видеться мы с ней почти перестали. А я не навязывалась.

Как-то незаметно пролетели два месяца. Я вечерами ходила гулять по заснеженным полям на берегах заледенелой речки. Ловила на себе строгое дыхание низко висящего холодного солнца, пытаясь угадать, что затаило оно от пребывающих ещё в неведении людей. С Юлей вне школьных дел я общаться практически перестала, и непонятно, чего я боялась тогда: общественного осуждения? Да нет, вряд ли. Что, в конце концов, мне все эти собрания сделать-то могут? Ну, уволят меня, что ж, я без этой работы не проживу? С Юлей я и так при желании смогу видеться… Этического кодекса, запрещающего мне любые личные отношения с учениками? Вот тут уже, пожалуй, теплее… Ответственности за юную жизнь? Здесь, наверное, в точку…

Однажды в середине марта на дисплее моего телефона высветилось Юлино имя:

– Да, да, Юля, я слушаю.

В трубке раздался тревожный голос:

– Ира, приезжай, пожалуйста.

Фоном раздавались какие-то стуки и крики.

Затем трубку положили.

Мигом натянув джинсы и сапоги, схватив ключи от машины и забыв (как потом оказалось) запереть дверь, я помчалась вниз. Двигатель завёлся за 2 секунды. Через семь минут я была около Юлиного дома. Захлопнув дверь авто, я взлетела на третий этаж и позвонила в дверь. В квартире раздался грохот, чей-то мат, потом там что-то зазвенело, и наконец дверь распахнулась: на пороге стоял мужик с ничего не соображающими глазами, распространяя вокруг даже для меня удушающий запах перегара. В руке он сжимал большой напильник.