Воитель
Шрифт:
Я смотрел на него и чувствовал… да ничего я толком не чувствовал, вот в чем дело. В голове крутилась только практичная мысль: его копье лучше моего. Но я не стал меняться — заметил, как лысый следит за тем, кто что подбирает. Связываться не хотелось.
Пока я раздумывал над превратностями попаданческой жизни, к нам подъехал один из всадников. Судя по всему, именно он командовал прибывшей с заставы подмогой, во всяком случае выражение морды у него было вполне командирское.
Он осадил коня, скользнул по нашей жалкой кучке равнодушным взглядом…и, вдруг этот взгляд на мне задержался. Смотря куда-то будто сквозь меня, в
— Ополченец, — проговорил он негромко, ни к кому конкретно. — Первый уровень, есть «Удар». — Он хмыкнул, и в этом хмыке не было ни тепла, ни уважения — но откровенного презрения тоже не было.
— Вы что, видите? — вырвалось у меня прежде, чем я успел прикусить язык.
— Вижу. — Он смотрел на меня сверху вниз, как на говорящую собачку…не, нафиг такие аналогии. — Он повернулся к лысому. — Этого в форт. Отвечаешь.
Я стоял, переваривая информацию.
— Чего застыл? — буркнул подошедший Кривой. — Радуйся. Это он тебя похвалил, считай. А ты мог мне и сказать, так-то.
— Он что, и правда видит, что у меня в статусе?
— А то. — Кривой пожал плечами, как будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся, вроде погоды. — Есть навыки такие, у высоких, многое видят. Класс твой, уровень, навыки какие освоил. Кое-кто и характер, говорят, насквозь читает, и сколько тебе жить осталось. — Он сплюнул. — Так что ты при них не финти. Будь попроще, и целее будешь.
Глава 4
Я мысленно перекрестился, хоть и был неверующим…интересно, кстати, как тут с этим дела обстоят. И с богами, и с атеизмом. Например, может ли здешний боженька покарать особо грешного индивида лично, без бородатой группы поддержки. Так вот — то, что мой дар, по словам Системы, не мог никто увидеть, здорово радовало. Особенно в контексте того, что остальной статус увидеть еще как могли, что и продемонстрировали.
А еще я понял, и даже немного обрадовался, что перестал быть в глазах местных власть имущих совсем уж бесполезным мусором…и стал просто бесполезным, да. Вот казалось бы, что мне до мнения этих аристократишек недорезанных, а все ж приятно. Карьерный рост, так сказать. Возможно даже, связанный с ростом зарплаты. Ну, для начала с ее появлением…когда-нибудь, в светлом будущем.
Солнце, тем временем, клонилось к закату, сползая к фиолетовым холмам и окрашивая все вокруг в тревожный багровый цвет. Разлом на горизонте никуда не делся, висел как и висел, все так же перечеркивая небо гигантской рваной трещиной. Только периодически меняя цвета сияния— но все до единого предельно тошнотворные. Комочки тварей тоже продолжали периодически высыпаться. Меньше чем в первую волну, реже — но продолжали.
— Эй! Слышь, ты! — Это снова был лысый, и обращался он, к моему несчастью, ко мне. — Харэ пялится без толку! Ты и ты, — он ткнул в меня и в Кривого, — валите на тот склон. Заметишь тварь — ори. Орать-то умеешь, если чё?
— Это, пожалуй, единственное, что я умею хорошо, — честно ответил я.
— Вот и славно. Нате, пожрете там. — Лысый протянул Кривому сверток с, очевидно, пайком.
Так я попал в свой первый ночной дозор. В жопе чужого мира, у гибельного разлома, в компании старого беззубого солдата. С копьем на сыромятном ремешке, с одним убогим навыком и с абсолютной уверенностью, что так просто эта движуха не закончится.
Уверенность меня, разумеется, не подвела.
Ночь в Вардане наступила внезапно — если верить останкам школьных знания, это значит что вокруг тропики. Чет непохоже — то ли земные знания
— Первая ночь, да возле неизученного разлома…поганая вещь, -негромко сказал он, опираясь на копье как на палку. — Твари, они вообще темноту больше любят, в ней им раздолье. Днем, особенно поначалу, больше мелочь сыплется, а вот в ночи могут быть и покрупнее. А так как ночь первая — то неведомо, насколько крупнее.
— Ага. А мы тут, значит. Стоим.
— Так на то и дозор. Наше дело — заметить и заорать, вот и вся премудрость. А, не, не вся — давай пожрем, это никогда не лишнее.
Тут у меня возражений не было, даже наоборот — если бы у меня был фамильный герб, то фразу " Давай пожрем' я вполне мог бы на нем выбить. Сразу после «отгребитесь от меня». В выданном нам от лысых щедрот свертке оказалась половина грубого, темно-серого хлеба, спрессованный до состояния и плотности подошвы лист творога и толстый стебель чего-то вроде зеленого лука. Выглядело и пахло все это весьма сомнительно, но организм даже на такую еду откликнулся с небывалым энтузиазмом…хотя, на вкус тоже было очень сомнительно…но окей. А ничего так, можно бы и еще…если бы было.
Уже дожевывая последние крошки, я краем глаза заметил, как Кривой застыл и даже, казалось, перестал дышать.
— Тихо, —бесшумно, одними губами выдохнул он. — Слева. Внизу. Три.
Я всмотрелся — и ничего не увидел. На второй раз тоже не увидел, и только на третий разглядел три тени, скрытые среди колышущейся ночной травы и багровых отблесков пожара. Три силуэта, скользящих вверх по склону. Двигались они иначе, чем дневные псины — не дергано, рывками, а плавно и текуче прижимаясь к земле. Из-за темноты размеры оценить не получалось, но как бы не крупнее…или не только из-за темноты, контуры собак словно растворялись в темной траве.
— Что делаем? — шепнул я, чувствуя как холодеет от ужас…от адреналина в животе. — Они ж нас порвут нафиг, как только закричим.
— Бежим, орем. Бежим к нашим, там огонь, там бойцы — тремя тушками твари не сунутся. Наверное.
Как-то не слишком внушало оптимизма вот это вот «наверное». Особенно с у четом того, что насчет количества Кривой точно не угадал.
Из-за ближайшего валуна, со стороны откуда мы никого не ждали, вынырнула четвертая собака. Еще более незаметно, чем ее товарищи, она буквально проплыла к нам, обманув и опыт Кривого и мою наблюдательность. Низкая, черная тень с черными же провалами глаз, полностью покрытая этой странной чернотой, словно пеной, подобралась на расстояние прыжка и, собственно, прыгнула.