В крови
Шрифт:
Сильвер обвивает пальцами ее руку. Он обнимает ее за талию, а затем перемещается. У Энни захватывает дух, когда они мелькают сквозь толпу на тротуаре, и все проносится мимо тонкими дорожками цвета, света и звука.
Энни летит.
Ей кажется, что Сильвер поддерживает ее, как пьяную, помогая сохранять равновесие, пока она летит по воздуху над землей. Ее ладонь в его, его рука вокруг ее талии, черт, ее ноги, возможно, лишь на дюйм выше тротуара,
И она никогда не захочет останавливаться.
Когда она сказала Сильверу, что хочет быть созданием ночи, и попросила обратить ее, он отказался. Сказал, что сильно старался вернуть доверие Данте, после того как крупно облажался, и ее обращение — не лучшая в мире идеей.
Задумчивое лицо Сильвера и напряженные мышцы много сообщили Энни, как и его задумчивый голос, — он любил Данте, тосковал по нему. Она знала, что не могла надеяться изменить его мнение. По крайней мере, не за время, оставшееся до отъезда группы в аэропорт.
Энни решила, что хочет исчезнуть, если не может летать или превратиться. И напиться до состояния разве-мы-только-что-трахались. Все, что ей было нужно, это одно пиво или двенадцать.
И мужик, Хэзер будет взбешена, когда обнаружит, что Энни украла несколько сувениров из дорожной сумки Данте, когда убегала.
Энни рассмеялась. Смех был таким же хрупким, какой она себя чувствовала. Если бы она споткнулась и ударилась головой о тротуар, разбилась бы? Как старый добрый Шалтай-Болтай? Она глубоко вдохнула и тут же пожалела об этом, потому что пряный запах карри и сосисок заставил ее желудок сжаться от мигрени-тошноты.
Шины шуршали по мокрому асфальту, когда машины проезжали мимо нее, огни раскрывались сине-белыми светящимися баннерами по всей блестящей улице. Пара ярких фар, словно два солнца, ослепила Энни. Она подняла руку, чтобы защитить глаза. Автомобиль, большой урчащий пикап, остановился на обочине. Она подошла к пассажирской двери, как только та открылась.
Симпатичный кудрявый блондин, которого Хэзер расспрашивала в доме, облокотился на сиденье, на его губах была улыбка.
— Тебя подвезти, Энни? — спросил он.
Потому что тоненький голосок внутри нее кричал: «Нет», — Энни забралась в пикап с бешеным пульсом и закрыла дверь.
Глава 33
Ночь опускается
Сиэтл, Вашингтон
24 марта
Нет-нет-нет! Я пошла повеселиться! Оставь чертово сообщение! Или не оставляй!
Хэзер не стала оставлять сообщение. Она завершила звонок, затем в отчаянии швырнула телефон на кровать.
— Черт! — Она не могла не думать, что Энни убежала из-за того, что услышала от Лайонса.
Она не знает, что я виню отца, а не ее.
Но даже не это было хуже всего.
— Она может забрать себе весь гребаный хлам. Единственная вещь, что меня заботит, — это журнал, — сказал Данте мягко, потом пожал плечами — ничего страшного.
Но Хэзер слышала боль в его голосе; журнал был особенным.
У нее возникло ощущение, что Энни нутром чуяла, утрата каких предметов ранит Данте больше всего. Наверно, потому что она тоже музыкант. Хэзер не была полностью уверена, почему Энни хотела причинить боль Данте. Возможно, просто чтобы убедиться, что может это сделать, или потому что он ей понравился. И, возможно, она даже хотела причинить боль не Данте, а Хэзер.
А возможно, что все это вместе.
Хэзер могла разоблачить личность убийцы, разгадать его мотивы и, иногда, предсказать следующие действия, но не могла понять собственную младшую сестру, как бы ни старалась.
Она плюхнулась на кровать и потерла лицо, чувствуя себя измученной и уставшей. Энни могла быть где угодно, с кем угодно, делать что угодно. А время бежало очень быстро. Для нее, для Данте, даже для Энни. Хэзер отказывалась оставить сестру, чтобы ее использовал отец или власти.
ТО существует. Дрожь прошла по спине.
А доктор Роберт Уэллс…
Хотя Данте ничего не сказал, она знала, что слова Лайонса — Каждую минуту, что ты позволяешь моему отцу дышать, ты отрицаешь справедливость — глубоко резали. Данте хотел разыскать Уэллса, и она не осуждала его. Но, скорее всего, это будет невозможно. Как он столкнется лицом к лицу с Уэллсом, если даже не может удержать в голове его имя?
Данте вошел в спальню, его волосы были влажными после душа, голубое полотенце завязано на бедрах.
— Все так же ничего? — спросил он.
Хэзер вздохнула и покачала головой.
— Наверно, она едет в Портленд. У нее там квартира, и наш отец тоже в Портленде. Возможно, она хочет встретиться с ним.
— Да, возможно. — Данте снял полотенце и повесил его на дверную ручку.
— Я бы встретился. И держу пари, ты тоже.
— Тем не менее, это только возможность.
Пульс Хэзер ускорился, пока она наблюдала, как Данте одевается, как мышцы перекатываются под его бледной кожей. Ей хотелось, чтобы он побыл голым немного дольше, чтобы у них было время поиграть.
Данте натянул черные кожаные брюки и сумеречно-фиолетовую майку из ПВХ с перекрещенными черными латексно-металлическими ремнями. Он сел на кровать рядом с ней, и она уловила слабый запах своего шампуня с ароматом жимолости под его запахом осени.
— Мы найдем ее, — пообещал он и приобнял ее за плечи.
Хэзер закрыла глаза и прислонилась к нему.
— Ты должен лететь домой с ребятами, — сказала она. — Тебе здесь опасно.
— Не говори мне, что я должен делать, ch'erie. Я не оставлю тебя одну.