Чтение онлайн

К концу застолья к нам присоединился Авраам, вернувшийся домой после прогулки с друзьями-сокурсниками.

– Здравствуйте.

– Привет студентам. Как учёба?

– Отлично. – Аврашка был немногословен, но едва зашла речь об ИМХО, язык у него тут же развязался. – ИМХО – лучший институт в городе. Клёво, что поступил именно в него. Мне всё нравится: программа, наша группа. И даже туалет. Такой классный!

М-да, непосредственность – черта не только младших детей…

– А в столовке продают отменный бутер, всего за пятьдесят рублей, – сын продолжал

заколачивать гвозди в крышку моего гроба. – Это разрезанный напополам батон, в который вложено… – и тут сынуля подробно перечислил все достоинства студенческой закуски.

– Сессия скоро? – поинтересовался Мультивенко.

– Да. Уже трясусь. Пока я по рейтингу на девяностом месте из пятисот.

– А что за рейтинг?

Аврашка рассказал о системе промежуточных аттестаций и про зачёты. Затем добавил, что стипендия в тысячу двести рублей, конечно, маловата.

За чаем разрезали вкуснейший торт, испечённый женой Мультивенко. Дети слопали сладкое в мгновенье ока, и, к моему ужасу, Али вылизал языком с тарелки остатки крема.

А уже остатки остатков долизывала Джуля, всё это время караулившая под столом. Она изрядно растолстела после родов. И рычала, потому что дети по очереди приносили и показывали гостям её щенков.

После чая Наталья Васильевна решила навестить бабку Аду. Оказывается, они часто созванивались, но вот увидеться никак не получалось. Авраам пошёл проводить жену губернатора, а подруги затащили Мультивенко в мою комнату.

Пока загружался новый компьютер, Александр Владимирович молча протянул мне книгу – «И-Цзин». На форзаце я увидела смешной профиль и надпись «Unelma Asu». А ведь всё могло бы быть… Сами собой покатились слёзы.

– Лия, всё серьёзнее, чем ты думаешь. Успокойся, пожалуйста, – впервые я увидела на лице губернатора гримасу боли. Впрочем, Мультивенко быстро пришёл в себя и попросил изложить то, что мы знаем, максимально подробно.

Мы в лицах – по очереди с Анькой и Надькой – рассказывали про всё, что с нами случилось. Начиная с того достопамятного момента обнаружения трупа в мастерской. Услышав про ненашего Стаса, губернатор заволновался. Долго переспрашивал, что и как. Что-то мучительно соображал. А потом пришёл в страшное возбуждение, когда я вытащила из томика Гоголя паспорт, найденный в кармане пиджака убитого, и показала фотографию.

Попросив разрешения забрать документ, губернатор стал расхаживать по комнате, отрывисто задавая нам множество уточняющих вопросов. Пришлось ещё и ещё раз, в подробностях, пересказать, как обнаружили труп в Надькиной мастерской. Как вывозили его в морг и из морга, как потом закапывали. Анька не удержалась и упомянула о проблемах с квартирой после смерти Храма. А я поведала о взломе уже моей квартиры, о раскуроченных и пропавших

компьютерах. А ещё про камни, которые в меня кидали, и попытку сбить машиной.

Рассказывая, мы пытались увязать события по-своему, как виделось нам. Но нас очень интересовало, как отреагирует Мультивенко. Надька была уверена, что отец Стаса многое знает и может пролить свет на историю, в которой мы окончательно запутались.

Лицо губернатора всё больше хмурилось по мере того, как цепочка событий последовательно разворачивалась перед ним. Он внимательно слушал, снова и снова переспрашивая мельчайшие детали. И поговорил отдельно с каждой из нас.

Потом губернатор спросил:

– Лия, а можно я посмотрю файл?

– Конечно!

Открыв почту, я скачала на рабочий стол файл в странном формате. Мультивенко тут же достал из внутреннего кармана пиджака необычную флэшку, вставил её в разъём и, запустив какую-то особую программу, открыл злополучный файл. По тому, как менялось выражение лица губернатора при прочтении, мы поняли: там содержится что-то очень важное. И секретное. Скопировав файл, Александр Владимирович заметно погрустнел и озаботился. Но, к нашему разочарованию, ничего не сказал. Однако искренне поблагодарил за доверие и пообещал, что разберётся со всем в кратчайшие сроки. Причём так, что расследование не повредит никому из нас.

Мультивенко тоже нанёс визит бабке Аде, но очень быстро вернулся. После чего гости заторопились домой. Перед уходом Наташа обняла меня и сказала:

– Я отогрелась в вашей семье, Лия. Спасибо. Было так душевно!

– И я очень рада, – я говорила это совершенно честно.

Накинув шубку, проводила чету Мультивенко до машины.

Вернувшись, наткнулась на вопрошающий взгляд подруг:

– Всё отлично, девчонки! Губернатор – наш человек. Безо всякого пафоса и гламура.

– Не, ну ты слышь, Надь, она говорит, что мы без пафоса и гламура?

– Так и есть, – устало улыбнулась я.

– Ну да, мать, это ведь для публики ты «даёшь» Мадемуазель Андре. А среди нас, твоих смертных подруг, ты простая Анька, – съязвила Надин.

– Ну, Лейку простой смертной никак не назовёшь. У неё свёкор-губернатор. Да и тебя тоже, – как всегда, на автопилоте включилась в перепалку Андре. – Ты ж, кисюнь, у нас Пикассо и Ван Гог с Гогеном в придачу. В юбке. Художница… от слова худо. Но мы тебя с Лейкой лю-ю-бим! – и чмокнула обалдевшую Надин в щёку.

– Анют, а ты всего трёх художников помнишь, да? Изо всей мировой культуры? – подлила масла в огонь я.

– Нет, она ещё Тулуза знает, – поддержала мою шутку Надька, – Лотрека. За которого меня замуж выдала. Посмертно.

– Дуры вы, бабы, конченые. Если я включаю блондинку, то только «пользы для», – совершенно не обиделась на наши подначки Анька. – А художников я могу перечислять сутками. Был у меня один воздыхатель, на этом деле помешанный. Даже в постели жужжал о красоте раннего Гогена и буйстве красок. У этого перца, правда, Гоген в оригинале и висел, прямо возле кровати…