Упади семь раз
Шрифт:
Сначала мне попались подтверждения правдивости слов Ады. Аделаида Ильинична действительно была когда-то заместителем первого секретаря обкома КПСС Ленинграда. И ссылки на неё, хоть и нечасто, до сих пор встречались. А уж на Александра Владимировича Мультивенко выскакивало столько новостей, что я едва успевала просматривать. Главная тема, по которой он светился, – строительство высотки «Нефтапрома». Ни один строительный проект не обсуждался в Питере так бурно, как этот.
Интеллигенция активно возражала против зеркальной башни стоимостью полтора миллиарда евро. Тем более что финансировать её планировалось из городского бюджета.
Администрация сдержанно соглашалась, что «вопрос требует деликатного подхода, и она понимает озабоченность жителей».
Замешан в историю со стройкой оказался и тот самый господин Телюк, что купил Надькины «Мидии» (естественно, он был на стороне администрации города). На выставке я отлично запомнила его неприятную физиономию и теперь повсюду натыкалась на неё в Интернете. Телюк, как тень, следовал за Мультивенко, на всех совещаниях и встречах маячил за спиной губернатора. И уверял в своих интервью, что «широкомасштабный проект строительства, реализованный на площади в семьдесят гектаров, даст толчок к развитию деловой активности в Санкт-Петербурге».
Мультивенко-младший, как владелец крупной строительной компании, тоже фигурировал в обсуждениях строительства высотки. Смерть Стаса напрямую связывали с этой одиозной стройкой.
Чем больше я читала, тем сильнее запутывалась. Игры вокруг «Нефтапрома» наводили на мысль, что многое остаётся за кадром. И по статьям из Интернета не выяснить истинную расстановку сил и интересов.
Устав от политики, я переключилась на новости шоу-бизнеса, надеясь найти что-то свеженькое об Анькиной песне. Про «Дайкири», к сожалению, ничего нового не светилось, но неожиданно мелькнула строчка, от которой похолодело сердце: «Четвёртого октября в пригороде Петербурга обнаружен труп известного шоу-продюсера Андрея Чернохрамова». У меня всё поплыло перед глазами.
– На-а-а-адь!
Мадам Дельфинина оторвалась от «кающейся Аньки» и с кистью ворвалась на кухню.
– Лейка, ты становишься навязчивой. Дай спокойно поработать!
– Смотри… – Я открыла страничку, где скупо сообщалось:
«Андрей Чернохрамов был задушен в своей машине на окраине Петергофа. Преступление совершено с особым зверством, у убитого отрезаны уши и язык. Следствие выдвигает две версии: ограбление и заказное убийство».
Надька отшатнулась. У меня поползли мурашки по коже.
– Как ты думаешь, кто его?
– Наверное, те же извращенцы, что и ненашего Стаса распотрошили.
У Надьки затряслась кисточка в руке.
– Аньке скажем?
– Может, не надо? Ей и так досталось, чего волновать лишний раз.
Надин доплелась до буфета и налила себе коньяка.
– Лейка, давай хряпнем, не чокаясь. Помянем.
– Нет, после того шампанского я завязала с выпивкой. Вообще. Так что помяни без меня.
Стуча зубами по краю рюмки, Надька отхлебнула. Занюхала чёрным хлебом.
– Нет, я всё-таки скажу Андре.
– Ты уверена, что
– Я должна ей сообщить, – бормотала Дельфинина, – я должна. Какой кошмар!
Надька, набирая номер подруги, ушла в комнату Забавы. До меня доносились обрывки фраз, в которых Надин загробным голосом рассказала про отрезанные уши и язык.
А через полчаса Анька была у меня. И коньяк тут же быстро испарился. Надька оделась докупить выпивки для поминания. Обе подруги вспоминали теперь о покойном почти с нежностью – ведь всё-таки не чужой он был для Андре. Любая смерть для нормального человека – потрясение. А смерть знакомого – тем более.
Меня же скрутила паника. Чувство защищённости, робко поселившееся в душе после визита в милицию, испарилось. И страх стал терзать с ещё большей силой. Ведь теперь вернулись козлята, и я должна думать о том, как обезопасить детей. Они-то уж точно никаким боком не виноваты в этой истории.
Но самое страшное было в другом. Если Храм мёртв, то кто же убийца Храма и двух Стасов? И где он? Да где бы он ни был, скорее всего, файл его ещё интересует. И значит, убийца за ним вернётся. Сюда.
Глава седьмая,
в которой падает тот, на кого бы я никогда в жизни не подумала, и наконец всё выясняется. Кроме того, в ней никого не убивают – впервые за всю книгу
1
У суки щеня, и то дитя!
Джулька развалилась на полу кухни. И тут Анька впервые заметила, что псинка раздалась в боках:
– Лейк, смотри, а чего у неё живот такой странный?
– Ну живот. Беременный.
– А может, Джулька объелась?
– Ну, тогда она хронически объевшаяся. У неё такой живот каждый день. И будет ещё больше.
Псина мирно поглядывала, как я разделываю свинину на столе. И не скрывала своего интересного положения. И аппетита тоже.
Андре после убийства Храма была вынуждена съехать на съёмную квартиру – ту, в которой певица жила, опечатали. Решалась проблема перехода жилья по праву наследования к государству: у Андрея Чернохрамова не оказалось наследников. Завещания тоже. Анька не находила себе места, плакала, ругалась в милиции при даче показаний, объясняла, что квартира куплена на её кровные деньги. Всё было бесполезно – доказательств Анька представить не могла.
– Нет, ну прикинь, Лейк, – рыдала на кухне подруга, – та квартира, на которую я жизнь положила, теперь замороченное имущество. Дура я конченая, всё надеялась на что-то лучшее! Замороченная жизнь, замороченная квартира…
– Может, выморочное имущество [6] ? – с сочувствием поправила я, припоминая один из тяжелейших в моей жизни.
– Да какая теперь разница? – всхлипнула Андре. – На новую квартиру всё равно вряд ли накоплю. Практически нереально. Хоть и куча предложений гастролей и корпоративов. Может, мне в Москву податься, Лейк?
6
Выморочное имущество – имущество, оставшееся после смерти собственника при отсутствии наследников. По праву наследования переходит к государству.