Упади семь раз
Шрифт:
Но вкусно было запредельно. Рыбу нафаршировали овощами, гарнир на огромном блюде потрясал воображение. Доесть это великолепие помогли дети. Вот никогда не знала, что они у меня такие прожорливые…
После дорогостоящих, но незабываемых забав с осетрами мы решили пойти к Финскому заливу. Вышли в том месте, где есть пляж. Дети быстро вытащили из рюкзаков купальники, плавки, полотенца и ринулись в балтийские воды. Троица бегала, плескалась, как первобытные зверята.
– А прохладненько, – потрогала воду босой ногой Анька.
Мы сидели у самой кромки прибоя, смотрели
– А мы с Храмом здесь, в Петергофе, в последний раз гуляли вместе.
– Ох, ну чего сейчас-то о нём!
– Девчонки, а я и на отдыхе не могу нормально расслабиться – где-то скребёт на подсознанке, что мы в опасности.
– А ты постарайся, – сказала Надька, решившая загорать топлес.
– Опять ты свои впуклости на обозрение детишек выставила! – зарычала я.
– А что? Пусть мальчишки привыкают к красивому женскому телу, – томно парировала та.
– Это кто тут с красивым-то? – протянула Анька, плотно умявшая пышные формы в закрытый купальник.
– Я, естественно, – мурлыкнула Надька, продемонстрировав маленькую татушку в виде черепахи на лопатке.
– Когда успела? – ахнула я.
– Матвей сделал. А может, и сама переползла во сне с его плеча на моё, – игриво ухмыльнулась Надька.
– Ну и змеющая ты черепашка, Лятрекша! – прищурилась Андре, видя мою поникшую голову. Она догадывалась, я переживаю, что Матвей перешёл из стана моих поклонников в разряд Надькиных любовников.
– Почему ты путаешься с этим… Лейкиным соседом? – продолжала подначивать Анька.
– Потому что он прекрасен в постели, – голос Надьки стал ленивым и томным. – Настоящий самец. Только поэтому. А этого и достаточно.
Я разрезала арбуз. Он был невероятно красный, как на картинах мексиканской художницы Фриды. Выточив на зернистой мякоти ножичком «Viva la vida!» (да здравствует жизнь!), отрезала ломтик с надписью и съела.
– Девчонки, как хорошо! Хотя бы один спокойный день за столько времени… Я вот сегодня не думаю об опасностях. Мне кажется, мы далеко от них. Ну в день-то рождения можно обойтись без камней в спину?
Только я это сказала, как в спину мне ударил маленький камешек… Фу-у-ух. Оказалось – брошенный детьми. Но страх тут же подкатил к сердцу. Нет, всё-таки права Анька, все мы постоянно в напряжении. И пока тянется эта запутанная история с трупами, никто из нас не успокоится и не почувствует себя в безопасности.
15
Милосердие торжествует над судом.
– У меня традиция: осенью ходить в Летний сад пошуршать листьями, – сказала Наталья Васильевна по телефону. – Давайте вместе погуляем? Погода великолепная.
– Конечно! – согласилась я.
Мы встретились у входа и сразу узнали друг друга.
– Лия? – спросила она.
– Да, – растерянно улыбнулась
Жена Мультивенко выглядела так молодо, что я изумилась. Сколько же ей лет, если Стасу было тридцать восемь? Издалека она казалась совсем юной: тонкая талия, девчоночья стрижка. Но морщинки вокруг глаз всё-таки выдавали возраст. Кстати, говорят, что добрые люди дольше не старятся. Вот уж точно про эту женщину. С ней было удивительно легко.
Я ехала, переживая, как мы будем общаться. А всё Аделаида Ильинична – не успокоилась бабка Ада, пока не поговорила с женой Мультивенко.
Тревоги оказались напрасными. Напряжение сразу ушло, как только мы побрели по аллее…
Летний сад находился на реконструкции, и туда не пускали посетителей. Но на супругу губернатора (и на меня заодно) запрет не распространялся. Охранники провели нас за ворота, а сами остались дожидаться у входа.
– Я сказала, что приехала осмотреть ход реконструкции. Лия, здесь нам никто не помешает поговорить наедине. И в безопасности.
Листья шуршали под ногами. Наталья Васильевна с удовольствием зарывала в них туфельки и улыбалась.
– Мы часто в Летнем саду гуляли, когда Стасик был маленький. Я потому мужа и попросила, чтобы всё здесь привели в порядок. Знаешь, в молодости хочется, чтоб дети поскорее повзрослели, а потом так не хватает прогулок с маленьким, доверчивым человечком, который держит тебя за руку и задаёт глупые вопросы. Но тебе-то, наверное, скучать не приходится?
– Да, точно, – рассмеялась я. – Хотя держать их за ручку уже не получится, но вопросов задают предостаточно, не всегда и найдёшь ответы.
– Давай посидим на скамеечке?
Мы сели, и мама Стаса достала из сумочки фотографии белобрысого мальчишки в беретике и матроске.
– Это Стасик в садике. Он был такой беленький, пухлый, и нянечка называла его «пшеничный» ребенок. Нет, даже не так – «пашаничный». Она была малограмотная женщина. Но очень любила его. А вот это Стас пошёл в школу…
На фотке – коротко стриженный мальчишечка с озорным взглядом и огромным букетом гладиолусов, как у всех первоклассников. Мой Аврашка тоже стоял с таким. А для Али я всегда покупала простенькие хризантемы, потому что на линейке он неизменно дрался ими и до учительницы доносил полуоборванный веник.
– Иногда я думаю: какое же счастье – растить ребёнка. Мы ворчим на трудности, недосыпание, тревоги. И только потом, когда дети взрослеют, понимаем, как не хватает нам этих забот.
Наталья Васильевна замолчала. Повисла пауза.
– Лия, я всё знаю. Мне Саша рассказал. И Аделаида Ильинична звонила. Знаешь, после смерти сына в моей жизни такая пустота, что и не передать… – Наташа достала платок и вытерла слёзы. – Муж всегда был увлечен работой, а я жила Стасом. Может, я не строгая мать и баловала свыше меры, но ведь он у меня был единственный. И даже взрослый всё равно оставался для меня ребёнком. В нём была вся моя жизнь. И вот теперь… Я просыпаюсь, думаю о нём, еду на кладбище, возвращаюсь домой. И снова всё о нём… И мысли, и воспоминания. Не дай бог никому такого. Пережить своего ребёнка – это страшно.