Упади семь раз
Шрифт:
– А так и училась. Я же не читать училась, а рисовать. У нас однажды на скульптуру мальчик поступал одарённый, так вот в сочинении на тему «Чем мне нравится Лев Толстой?» он написал всего одну фразу: «А почему бы Льву Толстому мне и не понравиться, если он классик». Мальчику поставили три, за него преподы коллективно сочинение переписали – боялись потерять редкое дарование…
К письму был приложен рисуночек от Забавы: переспелый жёлтый кабачок, населённый гигантскими мордатыми и усатыми муравьями. Внизу приписка: «И ещё мы передаём тебе с дядей Матвеем гостинчик, бабка Сара разрешила
– Знает свекровка, что тебе надо, Лейка! – расхохоталась Надька. – Муравьи это не то что кошерно, это – козырно!
– Да зачем мне с муравьями-то?
– Два в одном: и овощи, и мясо. Нет, три в одном: ещё и с усиками… – подруга захлёбывалась от смеха. – Вы со Стасом какими презиками пользовались, признавайся?
– Никакими, – промямлила я.
И тут же шевельнулись во мне смутная тревога и предчувствие, как будто «Книга перемен» шепнула какую-то тайну из будущего…
8
Отдыхать надо до того, как наступит усталость.
На следующий день, в субботу, город окутал смог – горели торфяники. Плюс влажность… Этот июль запомнится надолго.
Надин жаловалась, что погода давит её. «Убийство кота в восточном стиле» не идёт: дух Мыша требует добавить в натюрморт миску с сухим кормом по центру стола, а это портит весь замысел триптиха. Надька лежала в прохладной ванне с сигаретой, договариваясь с духом покойного кошака. Андре скрашивала природные аномалии фруктовым льдом, бормоча под нос рифмы для будущего хита.
Моя подопечная с Паркинсоном страдала меньше всех. В её комнате висел плотный запах гари, а бабуля ещё подпускала дымку из дамской сигаретки, не отрываясь от сериала про запутанно-страстную любовь.
От серии к серии дымовая завеса становилась гуще. Ада уже не видела героев и просила комментировать, кто кого целует и кто кого бьёт по морде. Я нехотя распутывала отношения на экране, а сама размышляла о Стасе.
На странице в «Моём мире» я узнала о нём следующее:
за последние семь дней Стас Мультивенко не совершал никаких действий;
за последние семь дней Стас Мультивенко не задавал вопросов и не отвечал на вопросы;
за последние семь дней Стас Мультивенко не писал в сообщества, не вступал в сообщества и не выходил из сообществ.
Немного. Я бы даже сказала – совсем ничего.
Аделаида Ильинична попросила разморозить к обеду рыбу.
В нижних отсеках холодильника навалено продуктов: пельмени, котлеты, грибы, клюква, овощи, сыр, палки колбасы. Но нужен только хек – бабуля требует именно его.
Дёрнула за хвост противного хека, но тушка плотно примёрзла к стенке ящика и не поддалась. Ада подогревала мой пыл гиканьем и притопыванием в ходунках. Чтобы продемонстрировать больной уверенность, я со всей силы рванула рыбину, и она оказалась в моих руках вместе с куском пластмассы от ящика. Так я начала ломать хозяйский холодильник. Позже я продолжила
Когда Аделаида Ильинична опять попросила достать набор для маникюра, я слегка удивилась – ведь мы накануне уже отполировали её коготки. Окончательно меня насторожила просьба взять большую лупу из шкафа.
Бабуля высунула голые ступни ног из-под простынки:
– Сегодня мы сделаем педикюр под лупой. Тот, что ты сделала в прошлый раз, никуда не годится. Ногти слишком длинноваты и они не идеально ровны…
Я присела у ног ада. То есть Ады. Держать лупу и одновременно стричь было, прямо скажем, неудобно, но первые два ногтя я отшлифовала, честно рассматривая их в подробностях через увеличительное стекло. Дальше начала хитрить своим обычным способом – лупу отодвигала в сторону и преспокойненько пилила и обтачивала рыхлые жёлтые пластинки на глазок.
Бабуля покряхтывала и постанывала, иногда дёргаясь, когда я слишком сильно задевала ножницами или пилочкой… Но ведь стригли-то по второму разу. А что, если завтра Ада потребует по третьему – срезать будет уже нечего.
– А почему ты без маникюра? – спросила старушка.
Я пожала плечами. В прошлом месяце мой виртуальный ухажёр из чата знакомств спросил: «Какого цвета у тебя маникюр?» Я честно сообщила: «У меня нет маникюра». На что он написал: «Ну тогда об остальном даже и не спрашиваю, ты – не женщина». Хотела ему ответить, что маникюр – это уход за ногтями, и у него не может и быть цвета, но решила не метать бисер.
Каждый пальчик Ада проверяла рукой – нет ли зацепок? И только после этого разрешала переходить к следующему. Я удивлялась её несгибаемой силе любить себя. Смогу ли я так когда-нибудь? Может, и смогу, если со мной случится Паркинсон.
Неожиданно мне стало жалко себя, и слезинки упали на ногу Ады.
– Ты чего? – вскинулась бабуля. – Бальзамом смазывать ещё рано! Не лей раньше времени, это в самом конце, когда все пальчики промассируешь…
Экзекуцию прервало появление Андре:
– У вас дверь открыта была… Лейка, ты что делаешь? – Андре остолбенело уставилась на меня, сидящую у ног бабки Ады с полировочной пилкой.
– Милочка, вы в моей квартире без приглашения, потому извольте выйти вон! – Аделаида Ильинична кинула полный ненависти взгляд на мою ошарашенную подругу.
– Ни фига себе пироги с котятами! – рявкнула Анька. – Бабка, а ты знаешь, сколько педикюр в салоне стоит? А при выезде на дом – в два раза дороже. Лейка, пошли ты эту купчиху в жопу. Мало ей того, что ты за ней дерьмо выскребаешь? Прямо сейчас уходим – тебе мама по межгороду звонит. Из Австралии, кажется.
– Пошла вон, шалава! – заорала бабка Ада. – Вон! Вон из моего дома!
– Бабка, а ты, оказывается, ещё и дура конченая? Вот зачем тебе, карге старой, педикюр? – Андре нехорошо прищурилась. – Тебе того, исповедоваться пора уже, о вечном думать, грехи замаливать да тапочки белые запасать. А я, так и быть, за тебя пошалавлю. На этом свете. Лейка, ты идёшь? Никаких денег с этой восставшей из ада грымзой не нужно.
Аделаида Ильинична потеряла дар речи. Во даёт Андре! Паркинсон отдыхает.