Чтение онлайн

Мне нравится входить в квартиры, где тишина, ряды книг на полках, тяжёлые занавеси, мягкие кресла и прохлада. Именно так было у бабули со второго этажа – типичный петербургский интерьер. Картины, бронза, ковры и полумрак…

Хитренькие глазки выдавали в Аделаиде Ильиничне шкоду и непростую натуру. Подобные особи и в восемьдесят три года остаются кокетливыми и обаятельными. Трусики кружевные.

Халатик шёлковый. Носочки с розочками. На щеки брызгает кислородным коктейлем. Я сразу оценила настоящую даму и поняла – подружимся. Потому что сама дамой не была, а противоположности, как известно, притягиваются.

И вообще работать оказалось не просто удобно, а суперудобно. Во-первых, старушка лучше, чем старик, а второй этаж лучше, чем пятый. Во-вторых, тысяча в день для меня сейчас – это сказка, где Иванушка находит клад. Нечто в этом роде и получалось, когда бабуля доставала из-под подушки бумажку с вознаграждением, обычно это происходило в восемь вечера, перед укладыванием спать.

Но работа оказалась нелегкой. И до этого момента приходилось изрядно покрутиться.

Например, когда мы стригли ногти.

– Поровнее! И чтобы полукругом! – Бабка Ада проверяла пальчиком, гладко ли.

Пожилая женщина следила за качеством тела. Зная, что ею уже никто не заинтересуется, кроме участкового терапевта, она тем не менее требовала макияж, причёску и элегантное бельё. И даже прокладки выбирала ароматические, с запахом экзотических акаций. Сумочку для зубных протезов и ту Ада собственноручно сшила из мадеполама и прицепила к ней две георгиевские ленточки – из гламурного патриотизма. Паркинсон был бы доволен такой больной.

– У меня всё переломано: позвоночник, шейка бедра, руки.

Я медленно поднимала бабулю с кровати и надевала на неё корсет.

– С ходу не затянешь, он тугой, держи руки крест-накрест, иначе не сойдётся.

После утяжки талия у Ады становилась осиной, как у Гурченко.

На кухню больная шла, опираясь на ходунки и осторожно переставляя ноги в носочках. Тормозила, перетаптывалась – задержка сигнала из головного мозга. Паркинсон – сложная болезнь. Но кушала Аделаида самостоятельно. Причём оказалась гурманкой ещё той. В сливки печенье покрошит, ягоды с мороженым. Сверху мёду, пряностей. Рот салфеткой подотрёт. Отведает первое, второе, компот. Таблетки – по штучке: красную, белую, голубую и треть жёлтой. Всё по методе.

Я не удержалась и поинтересовалась:

– Вы кем работали, Аделаида Ильинична?

– На руководящей должности, деточка. Ты ещё под стол пешком ходила, когда я в этом городе вторым человеком была. По правде – первым, да кому она, эта правда, нужна.

На кухне старушка любила покомандовать – никогда не угадаешь, что придумает к обеду или ужину. Да загоняет так, что себя не помнишь:

– Лия, давай приготовим тушёную капусту. В этом шкафу доска, здесь тёрка. Масло клади топлёное. Колбаску в блендере измельчи. Крышку бери стеклянную, ни в коем случае не металлическую. Под крышку сеточку, чтобы не брызгало. И не соли пока, не соли! Добавь перца…

– Может, проводить вас в кровать, я уж сама дотушу…

– Пожалуй.

Обратно тем

же макаром: я передвигала ходунки, Ада за них держалась и медленно ножку за ножкой… Сложней всего на поворотах, чтобы не зацепиться за углы и двери.

Обвалив тело старушки на простыни, я выдыхаю и бегу на кухню, где, помешивая капусту, набираю номер Надьки:

– Новости есть? Или опять валяетесь с Андре? Вместе хоть лежите или по отдельности? Что-о-о? Сейчас прибегу, расскажешь.

Не закрывая двери в квартире, с этажа на этаж – как ветер.

– Вы чего, с дуба рухнули? Посуду бы лучше помыли наконец. Какие ещё картины, Надин, ты собралась здесь писать? Марш в свою мастерскую. У меня астма, я ещё жить хочу. Андре, ты чего лыбишься? Не знаю я рифмы к слову «харакири». Всё, мне пора назад. Бабка Ада с секундомером следит.

Помешаю капусту на кухне у бабки – проверю почту у себя в компе. От Стаса Мультивенко – ни-че-го. Вверх-вниз, как мячик. Кстати о мячиках: больная обожала массаж шариками для пинг-понга.

– Катай по спине. Ниже, там, где копчик! Теперь ногу – сильнее! Бедро! И голень! Подъём не забудь.

С меня три пота. Нет, четыре.

Но когда приноровишься, даже приятно – два шарика в руке: оранжевый и красный: играешь ими, и бабуле приятно. Под конец массажа намазываю спину гелем, шарики вязнут в смазке. У Ады слюна в уголке рта…

– Лия, а ведь мы ещё сегодня не включали витафон!

Я тихо ненавидела этот аппарат, но покорно прицепляла две чёрные нашлёпки на старушечью шею, разночастотные звуки неслись по квартире: у-у-у-у… Лечение голосовых связок – адское испытание для окружающих.

– Заметь десять минут!

– Да!

Обманываю и не засекаю, угадываю время. Люблю всё делать на глазок: класть сахар в варенье, добавлять уксус в мясо, соль в еду.

– Лия, вкусная капуста, но ты пересолила.

Виновато улыбаюсь и долизываю со сковородки сама.

Перед сном и утром меняю памперс, днем ещё масса дел по длинному списку Адиной дочки: «Вылить горшок, промыть его с „Доместосом“, подмыть маму тёплой водой, налить кипяченой холодной воды в кружечку для питья и баночку для протезов. Когда мама смотрит телевизор, положить под голову большую подушку. На спинке кровати оставить две таблетки от кашля. Включить вентилятор и средство от комаров, придвинуть велотренажёр к кровати, чтобы мама не свалилась». Домой иду на полусогнутых, но с тысячей в кармане.

Надин и Андре делают вид, что сосредоточенно разгребали весь день посуду в раковине, при этом до середины кучи они так и не добираются, ограничиваясь парой стаканов и тарелок, чтобы было из чего выпить и поужинать.

С тоской принюхалась: ну да, Надька уже смоталась за своими причиндалами и творит очередной шедевр. Встрепенувшаяся астма безошибочно потянула в комнату Забавы: с порога увидела подрамник, холст с силуэтом распотрошённого кота и палитру с размазанными красками, вонь от которых непереносима.