Учитель
Шрифт:
– Погоди…
Мужчина подозвал официанта, требуя заменить ему суп, возвращая внимание и взгляд к девушке, которая заметно напряглась и приготовилась слушать.
– Я живу по заповедям и законам, что прописаны в Торе, да? Для меня делать что-либо без молитвы или неправильно – грех. Так же, как и есть что-то не кошерное – грех.
Лили на это лишь деликатно улыбнулась, считая Томаса чуть ли не фанатиком, возвращаясь к еде. Всё это время он потихоньку приучал её к еврейской кухне, заменяя привычные ей блюда только национальными. Сначала она яро сопротивлялась, но после
Томас бы рассмеялся, не будь это его любимой сладостью из самого детства, состоящее из моркови и других овощей. Мать Шульмана часто готовила цимес, оставив в душе мужчины только добрые воспоминания.
– Там плавает жир?! – вопила девушка, рассматривая жёлтую жижу в своей тарелке, пугая остальных еврейский гостей, что с недовольством наблюдали за гоем.
– Так что насчёт природы?
Лили потёрла висок:
– Хотите природы, приезжайте к нам? Потому что в моем распоряжении тринадцать соток земли и три младших брата.
Не так себе Том представлял их первое уединение.
– Хочешь сказать, тебе дали задание перелопатить и засадить огород, да?
Лили кивнула, пачкая губы карамелью.
– По-моему, твои старшие братья тебя эксплуатируют.
Лили сжала вилку:
– Братьёв, прошу вас, не трогать! – она швырнула прибор об стол, накрывая его ладонью.
Шульман снова задел её за что-то живое, но за что именно, пока непонятно.
– Что я не так сказал?
Лили попыталась успокоиться, запивая злость теплым чаем, удерживая чашку пальцами.
– Ты ничего мне не рассказываешь о своей семье. Из тебя всё приходится вытягивать клешнями, – изобразил он последнее пальцами, – А если я что-то говорю не так, то ты бурно реагируешь, предварительно не обозначив приемлемых границ!
Лили потупилась, обводя ободок чашки ногтями.
– Может, начнём с вас? Расскажите мне о себе и своей семье? Я также ничего не знаю! – просьба звучала скорее как вызов.
Томас покопался в памяти, растеряв весь аппетит, плюхнув ложку в суп.
– Тебе что, автобиографию выложить?
Лили ожидающе вскинула руки.
– Ладно, настырная. Привет, Меня зовут Томас Шульман. Мне тридцать шесть лет, и я еврей, верно? Моя мать была польской еврейкой, а мой отец был лондонским евреем. Он бывший член Палаты лордов.
– Значит, у вас английские корни?
Том устало вздохнул. Он думал, что разговаривает с гребаным ребенком.
– Ты вообще меня слушаешь? Я тебе только что сказал, что я еврей. Моя мать-чистокровная еврейка, мой отец-чистокровный еврей! Моя мать приехала в Англию вместе с отцом. Она была из благородной семьи, понимаешь? Здесь она познакомилась с моим отцом.
Лили виновато причмокнула губами, пытаясь найти нужные ключи от сердца Томаса. На самом деле он давно выбросил эту связку, потому что просто ненавидел говорить о своем прошлом, детстве и семье.
– А как же твой отец? Как он оказался в Палате?
Томас раздраженно вздохнул.
Воспоминание
Более
Молодой и неистовый Томас, в расцвете сил, жаждал найти своего отца и показать, чего достиг его сын. Мужчина долго искал его отца всей Англии и в конце концов наткнулся на него во время деловой поездки в Соединенные Штаты.
– Здравствуй, отец, – пробормотал Томас, протягивая руку старику в кожаном кресле.
– Это ещё что за хрен? – грубо спросил Шульман-старший, глядя на высокого темноволосого мужчину с гладким лицом, серо-зелеными глазами и коротко остриженными волосами. Черный костюм, шляпа и пистолет в руке.
– Этот хрен произошел от твоего уже обвисшего и дряблого хрена, который ты должен был отрезать сразу после рождения, – старик заерзал на кресле, – Меня зовут Томас. Томас Шульман.
– Ублюдок, неужели ты думаешь, что можешь прийти сюда и называть себя моим сыном? – прохрипел он в ответ, замахиваясь тростью на Тома. Старик явно был не в себе от старости, но продолжал грубить и поливать грязью, – Чего ты хочешь от меня? Деньги, наследство? Почему ты стоишь здесь, как парижская девственница?
Шульман нервно облизнул нижнюю губу.
– Ты хочешь, чтобы я передал привет твоей мамашей? Если бы ты только знал, как она бесила меня в браке, заставляя меня слушать дурацкие пластинки и есть тошнотворную стряпню. Если бы ты только знал, как она мне не нравилась! И как я не любил детей, которых она мне родила! Включая тебя, маленький засранец! – указал старик на Томаса, – Слабак, за которым гонялась вся улица.
Три точных выстрела в сердце поразили немощного старика, который едва вздрогнул от пуль, вошедших ему в грудь.
Лили легким прикосновением руки оторвала Томаса от воспоминаний, вызвав новую волну мурашек по его коже.
– Мой отец… – вышел он из закоулков памяти, – Мой отец ушел из семьи, когда мне было двенадцать лет. У него была молодая жена и другие дети, которых он любил больше, чем меня.
– Почему?
– Потому что он не любил мою мать, а дети этой женщины всегда будут нелюбимы. Хватит, я больше ничего не хочу тебе говорить! Оставь меня в покое.
Томас слегка покраснел и потер бороду.
– Он был беспринципным Лордом, лжецом и вором до мозга костей, ясно? – Шульман продолжал злиться.
Лили поджала губы и кивнула.
– Правда ли, что сыновья часто идут по стопам отца? – девушка прервала его размышления, задав свой вопрос, не отрывая глаз от стола.
Было ли это очередным испытанием или попыткой проверить уровень терпения Томаса? Голова у еврея закипела, в ушах звенело, лицо заметно раскраснелось, а правая рука машинально схватила девушку за узкий подбородок, слегка сжав ее нижнюю челюсть.