Чтение онлайн

Подкожная клетчатка рассечена на всю глубину. Под нею лежал апоневроз, тонкая плёнка, покрывающая мышцы брюшной стенки. Олег провёл скальпелем по апоневрозу - алыми губами развернулась рассечённая мышца. Снова тампон, зажим, лигатура. В ране навязано уже больше дюжины лигатур. Первый мышечный слой пройден, идём дальше. Глубже мышечные волокна идут в другом направлении. Олег расслаивал их тупым способом, не разрезая. Так они будут лучше срастаться. Под брюшиной лежали сизые петли кишечника, залитые кровью. Олег погрузил в рану блестящую трубку отсоса.

Инструмент хлюпнул и потянул в себя кровь.

Врач быстро провёл ревизию брюшной полости и прихватил зажимом кровоточащий брыжеечный сосуд. Уф! Можно выдохнуть. Теперь, когда пациенту не грозит немедленная смерть от кровопотери, следует заняться простреленным кишечником. Вся операция ещё впереди, но напряжение уже спало, Олег почувствовал уверенность в себе. Вдруг, отчаянно зачесалась переносица. Да так, что слёзы брызнули из глаз. И почесать нос нельзя - рука перестанет быть стерильной.

– Таня, дай корнцанг с тампоном, - приказал Олег, вспомнив, как справляются с такой проблемой в операционных Института.
– А то нос чешется, сил нет как!

Врач почухал нос тампоном - стало легче. Можно продолжать. Пациенту повезло, два-три дня до ранения он голодал, поэтому кишечник оказался пуст. Возможно, обойдется без перитонита.

Простреленную петлю кишечника вырезаем - так меньше риск осложнений. Всё, теперь можно шить. Олег взял протянутый медсестрой корнцанг с хирургической иглой, загнутой как коготь гарпии. От иглы тянулся длинный хвостик кетгута. Олег прошивал иглой серозную оболочку и мышечный слой кишки. Никаких сквозных проколов! Изнутри кишечник нафарширован бактериями, если они попадут в брюшную полость вместе с иглой, перитонит раненому будет обеспечен.

Олег разделался с кишкой и стал послойно ушивать рану на брюшной стенке. Когда он накладывал последний шов на кожу, руки уже заметно отяжелели от усталости. Сказывался перерыв в практике. Зато Борисевич держался молодцом. И не скажешь, что деду уж семьдесят лет. Установили выпускники - поливинилхлоридные трубки, по которым отделяемое будет стекать из брюшной полости. Рану смазали йодом. Всё! Теперь накачать парня антибиотиком и загадать, чтоб швы не разошлись, чтоб перитонит не развился, чтоб.... Да мало ли что ещё может приключиться с пацаном после операции. А на сегодня работа окончена.

В медпункте не было блока интенсивной терапии и раненого отвезли в обычную палату. Олег с Борисевичем и медсестрой приподняли его на простыне и переложили с каталки на кровать с обычной панцирной сеткой. Сетка прогнулась и пациент оказался в полусидящем положении с головой и ногами выше живота. Борисевич заметил: Нет худа без добра, экссудат будет скапливаться в области таза пациента, а не растекаться по всей брюшной полости, способствуя распространению воспаления брюшины. На что Олег ответил, что никакого экссудата не будет, потому как санитарный вертолёт заберёт раненого самое позднее, после обеда, а там пусть его хоть варят, хоть маринуют.

Врач вышел из палаты, на ходу сдирая пропотевший насквозь халат. Он

глянул на часы - вся операция продлилась чуть более часа. На улице уже серел рассвет. Ложиться спать не было смысла, поскольку рабочий день начинался совсем скоро.

Переодевшись, Олег заглянул в приёмную и в кабинеты, но Борисевича нигде не обнаружил. Старый врач исчез по английски, не дожидаясь благодарности. Зато в холле Олег увидел девицу, которая появилась в медпункте вместе с раненым. Она спала, свернувшись клубком на диване, рядом стояли ботинки, перемазанные глиной и полупустой рюкзак. Ружье своё она уже куда-то припрятала. Почувствовав присутствие врача, девушка мгновенно проснулась и села на диване.

– Привет, - сказал Олег.
– Тебя как звать?

– Юля Зозуля, - ответила девушка.

Фамилию (или прозвище) девушка скорей всего выдумала. В представлении Олега назвавшийся так человек, должен быть существом мягким, пушистым и певучим. Но сейчас перед ним сидело взъерошенное чудище с запавшими щеками и колючим взглядом. Врач вспомнил, что раненый несколько дней не ел. Девушка скорей всего тоже.

– Вот что Юля. В девять здесь открывается кафетерий. Держи мою карточку, по ней тебя бесплатно покормят.

– Спасибо, - улыбнулась девушка. От улыбки её лицо смягчилось.Ещё немного, и Юлю можно было бы назвать симпатичной.

– Карточку вернёшь!
– грозно прикрикнул Олег, чтоб его не сочли слишком уж добреньким. Он прошёл по коридору, потом остановился, словно вдруг что-то вспомнив.

– А где остальные?
– спросил он.

– Кто?
– удивилась девушка.

– Сталкеры. Те, кто раненного в больницу притащили.

– Я сама Толика донесла. Выкроила санитарную лямку из палатки и на ней дотащила.

Юля, конечно, особа крупная, но и в раненном было не меньше семидесяти килограммов. Тащить такого через лес, минуя аномалии - то ещё удовольствие!

– Ну ты даёшь!
– восхитился Олег.
– Пойдём, кофеем напою, героиня.

В кабинете, с кружкой в руке Юля немного расслабилась. Она рассказала о том, как жутко было в лесу, когда подстрелили Толика, и пришлось тащить его на закорках.

– У меня к вам просьба, - девушка придвинулась к Олегу вплотную.
– Не сообщайте милиции о том, что Толик в медпункте.

Просьба была специфической. Дело в том, что врачи законом обязаны сообщать компетентным органам обо всех огнестрелах и ножевых ранах, с которыми поступают к ним пациенты. К Олегу по этому поводу сталкеры обращались очень часто. Другое дело, что до сих пор это были лёгкие ранения, с которыми люди могли придти и уйти самостоятельно. Поэтому, зашив очередную дырку и выпроводив сталкера, Олег со спокойной душой звонил Шершнёву. Но с Толиком совсем другое дело.

– Понимаешь Юля, я могу не сообщать участковому. Но медсёстре рот не зашьёшь. Опять же, охрана вас видела. Посёлок у нас маленький, сарафанное радио работает хорошо. Участковому сегодня же настучат о сталкере в медпункте.