Чтение онлайн

Решающих аргументов не было ни у одной из альтернатив, но, поскольку надежда умирает последней, я решил придерживаться той версии, согласно которой кошмар этой ночи стал следствием перенапряжения последних недель и чрезмерной вчерашней работы в фотошопе – я правил риновый баланс летних дачных фотографий.

Приняв такое решение я встал и отправился на кухню. На столе лежали очки с отломанной дужкой и записка: «Я сегодня буду поздно. Заседание кафедры и вечерники. Сырки в холодильнике, но кофе кончился. Почини очки – пропал винтик. Наташа».

Зачем вечерникам химия? Когда-то я, мальчишка-ассистент едва за двадцать, задал такой вопрос

своей студентке-вечернице, фигуристой барышне «чуть-чуть за тридцать» Она пыталась получить у меня допуск к лабораторным работам, а я был склонен ей отказать по причине отсутствия в ее голове хотя бы минимума необходимых знаний. Видя это мое намерение, студентка ответила совершенно честно: «Если я не получу диплом, я буду неинтересна мужу».

Мне казалось, что я был готов к любому варианту ее ответа («для знания», «для успешной работы» и прочим банальностям), но оказалось, что жизнь богаче наших представлений о ней и также, как в ней всегда есть место подвигу, «ещё более всегда» в ней есть место для неожиданности, что и продемонстрировал мне полученный ответ. Я был нокаутирован и тут же поставил студентке допуск.

Кстати, если бы она сказала вместо «мужу» «любовнику» (так сказать в те пуританские времена она, конечно же, не могла даже для получения зачета, но предположим!), я бы ей не поверил. При ее-то «внешних данных» незнание химии вряд ли могло хоть как-то препятствовать постельным утехам. Но она сказала правду – семью моя принципиальность разрушить могла…

Это воспоминание отвлекло меня настолько, что я, как оказалось, не осознавал, что уже довольно долго торчу перед кухонным шкафом и вот уже в который раз пытаюсь зачерпнуть ложку кофе из пустой банки.

Поняв, что сегодняшнее мое состояние после такого сна явно не относится к рядовым и потому не может прийти в норму путем «традиционных процедур», я протянул руку к верхней полке, достал бутылку «Кутузова» КВВК мошковского разлива, серебряную рюмку, приобретенную когда-то «по случаю» за пятнадцать тысяч рублей, наполнил ее и выпил залпом, совершенно не почувствовав «тонкого аромата южно-французского марочного винограда».

Точно также в этот момент я, вероятно, выпил бы и цикуту, если бы не понимание того, что после моего отбытия в какой-то другой, призрачно-манящий мир, где не было ни сегодняшнего вещего сна, ни, тем более, его реализации, в этом – «лучшем из миров!» – останутся и Наташа, и дети, и друзья и так и негулянный Бяшка…

Мысли, как известно, обладают способностью к материализации, не всегда – и это очень хорошо! – полной, но и частичная может доставить хлопоты. В данном случае материализовался Бяшка.

Он сел передо мной в позе преданности и подчеркнутой подчиненности, за которой, впрочем, явно была видна истинная его цель – напомнить, что пора и мне выполнять свой долг и вести его на прогулку.

Волна коньячного тепла уже докатилась до кистей рук и ударила в ноги – в желудке ведь пока не было «ни маковой росинки». Я вернулся в комнату, достал из своего «тревожного чемодана» (т. е. дорожной сумки, всегда готовой к немедленному отбытию в срочную командировку) маленькую баночку кофе «Пеле», заварил покрепче и с двойным сахаром, разломил пополам колясочку колбасы и завершил утренний ритуал почти нормально – чашка кофе, две папиросы и бутерброд с колбасой и вареной морковкой – Наташа варила ее для меня специально и загодя, так что в холодильнике всегда был изрядный запас этого лакомства. Жизнь вернулась «на круги своя».

Пока

я кайфовал, покуривая свои любимые папиросы «Беломор-канал» «под кофе», а Бяшка с надеждой предвкушал утреннюю прогулку, не проявляя пока чрезмерного нетерпения, к сознанию подключился новый блок – воспоминания о царившей на фирме суете последних месяцев.

Причина была простой – мы искали сырье для производства сажи. После того, как Сан Саныч с нашей помощью наладил производство ценковых белил из фарта и смог приобрести достаточный оборотный капитал, он, естественно, «перекусил» у нас Магнитоград. Его ловкий порученец Савелий Ильич сумел как-то сговориться с Рашидом Нурлиевым, начальником магнитоградского Техотдела, который в какой-то «очередной раз» просто не подписал мне согласование цены, и фарт уехал в Челядьевск без нас.

Были, конечно, попытки вернуть «наше» сырье обратно и направить его в Сталинград, где его принимали у нас очень хорошо, но даже совместных усилий Тамары Николаевны (она осталась нам «верна до конца») и Александра Еремеевича (он несколько раз ездил в Магнитоград «для улаживания вопроса») не хватило, чтобы отстоять фарт в борьбе с Рашидом Фархутдиновичем. Как говорил нам Александр Еремеевич, «этот дол…б нормального языка не понимает – не пьет, не курит, а вечерами сидит дома и схемы чертит». И то, что он в конце концов победил, было понятно – на стороне Рашида было такое мощное преимущество, как производственная база Челядьевска, который согласился осуществить заветную мечту технолога Нурлиева и наладить из части фарта совместное производство ценкового порошка.

Мне даже кажется, что Сан Санычу союз с Нурлиевым стоил совсем недорого – Нурлиев был фанатом идеи производства именно порошка. А фанату, как известно, «покажешь медный грош – и делай с ним что хошь!»

И нам пришлось искать «новые хлеба». Достаточно «плодородного поля» для общей работы не нашлось, и коллектив разбился на «инициативные группы», каждая из которых фактически стала «маленьким „Ипотехом“». Фирма повторяла эволюционный путь рептилий – от гигантских диплодоков к скромным ящеркам. И также, как эти юркие пресмыкающиеся, мелкие группы могли пролезть в самую узкую «бизнес-щель», а в случае опасности – и пожертвовать хвостом…

Мне достался в напарники новичок – Владимир Иванович Ктолин – и не очень «хлебное» башкирское сажевое поле. Илья взял себе Александра Еремеевича и Ленцевский регион, Пегей – Сережу, они пахали на севере – в Ухтебе и Сосенграде, и каждая группа пыталась хотя бы «прокормить себя».

Как попал к нам Владимир Иванович, я не знаю. Вообще Давид Ильич очень «привередлив» в выборе сотрудников, а вот в случае с Ктолиным все произошло стремительно. Владимир Иванович пришел на «смотрины», о чем-то они с полчаса поговорили с шефом за закрытыми дверьми, а наутро отставной полковник Ракетных войск стратегического назначения и обанкротившийся в недавнем прошлом коммерсант из «новых русских» уже «поступил в мое распоряжение».

Это был «настоящий полковник» – немолодой, заметно лысеющий, но при этом тщательно следящий за своей прической, слегка полноватый, однако с великолепной гусарской выправкой, гусарской лексикой, и гусарскими замашками в обращении с окружающими. При более тесном общении выяснилось, что за этой «гусарщиной» скрывалась такая детская непосредственность, застенчивость и доброта, что мы через некоторое время почувствовали искреннюю взаимную симпатию. То есть, говоря формальным языком кадровиков – «сработались».