Три девицы под окном...
Шрифт:
Птенчиков почесал подбородок:
— А в каком виде вы потребляете математику? Физику? Химию? И, извините, зоологию?
— О, тут разработано надежное программное обеспечение. Компьютер тестирует природные склонности ученика и, запечатлев в его сознании общую картину знаний, разрабатывает индивидуальную программу по выбранной специальности. Директор школы тщательно следит за исправностью компьютеров. Некоторые ученики так и норовят запустить новый вирус и устроить себе каникулы!
— Значит, из живых людей во всей школе остался лишь директор? Даже уборщиц нет —
— Почему же? Существует еще команда тренеров. Компьютер в футбол играть не научит, а без спорта в наше время жить нельзя, никакие витамины не спасут.
Птенчиков удрученно покачал головой:
— Тогда мне остается лишь спрятаться в лесу и писать мемуары о своих учениках. Может быть, кто-нибудь когда-нибудь их… проглотит.
Новая система образования произвела на Ивана впечатление отталкивающее. «Мало знать содержание книги! — размышлял он в раздражении. — Книгу нужно осмыслить, прочувствовать… прожить, наконец! Именно умением чувствовать, переживать и сопереживать человек отличается от компьютера. А еще — наличием фантазии. Странные люди: берегут возможность мечтать, не пуская друг друга в будущее, и тут же убивают в себе саму способность мечтать!»
Птенчиков покинул стены Института истории и направил требовательный взгляд учителя на ставшее ему современным общество будущего. Худшие предположения оправдывались. Воспитанные компьютерами люди отличались прагматизмом. Они мало общались, мало смеялись и вообще редко испытывали сильные эмоции. Исключение составляли, пожалуй, сотрудники ИИИ, постоянно подвергающиеся воздействию иных эпох. На фоне технического прогресса и расцвета точных наук бросалось в глаза увядание искусства. Компьютер заменил художнику кисти и краски, синтезатор мгновенно предлагал композитору десяток вариантов развития музыкальной фразы, театры перестали существовать, а литература старалась развивать всё более удобоваримые жанры, приятные для пищеварения.
— Человечество теряет человечность! — потрясенно воскликнул Птенчиков.
— И что вы предлагаете? — поинтересовалось «человечество» в лице председателя комитета по образованию.
— Школьную реформу, — без промедления выпалил бывший учитель.
— Что ж, мы готовы рассмотреть ваши предложения.
И вот Иван Иванович Птенчиков получил в свое распоряжение экспериментальную группу учащихся старшей ступени одного из колледжей. Такой выбор объяснили тем, что в старшем возрасте психика более устойчива, а возможные последствия эксперимента проще устранить.
Итак, подростков оторвали от компьютеров и в добровольно-принудительном порядке собрали на урок литературы. Ребята предусмотрительно запаслись жвачкой — сбивать оскомину с зубов. Рассевшись по местам в просторной аудитории, они принялись гадать, чем можно заняться на уроке литературы.
— Не понимаю, — возмущалась рыженькая толстушка. — Мы давно проглотили весь учебный материал. Неужели нас собираются пичкать новыми поступлениями? Это произвол!
— А может, нам предложат производить какие-то опыты, как на химии, — задумчиво произнес ее сосед. — Будем смешивать части разных произведений
Но тут в класс вошел учитель, и дискуссия прервалась. Волнуясь и заикаясь, Птенчиков объявил, что рад приветствовать своих учеников в театральной студии.
Последние дни Иван много раз пытался представить себе начало первого разговора с новыми учениками. Например, так:
— Друзья, знакомы ли вы с творчеством Александра Сергеевича Пушкина? — спросит он.
— Знакомы, — облизнутся ученики и уставятся на него голодными глазами…
К счастью, всё прошло куда прозаичнее. Никто зубами не щелкал и слюну не пускал. Обыкновенные юноши и девушки, оторванные от своих дел непонятно кем непонятно зачем.
С творчеством Пушкина все были немного знакомы, но «Руслана и Людмилу» не глотал никто. Иван долго ломал голову, выбирая произведение для первой постановки. И решил остановиться на этой замечательной сказке для взрослых, полной волшебной романтики и любви. Он намеревался основательно встряхнуть своих подопечных, окунув их в совершенно другую, так отличающуюся от привычной, реальность.
Директор, почтивший присутствием первый урок, набрал код библиотеки, и вскоре автотележка привезла набор «книг».
— Усваиваются в течение двадцати минут, натощак быстрее, — любезно предупредил директор учителя и удалился по своим делам. Птенчиков подождал, пока ребята проглотят произведение.
— Ну что ж, у нас есть время. Давайте поговорим о том, что такое театр.
Идея Птенчикова была проста: ребята, узнавшие содержание книги, но не пропустившие ее через свои чувства и мысли, будут вынуждены прожить ее, играя на сцене. Им придется проникнуть в образы, примерить их на себя. И тогда эти образы оставят в душе неизгладимый след. Чем не начало «реформы»?
Неожиданно дверь распахнулась, и на пороге явилась стройная девушка с длинной черной косой.
— Здравствуйте, — произнесла она с достоинством. — Меня зовут Варвара Сыроежкина. Очень прошу извинить за опоздание, инфузории росли медленнее, чем предполагалось. Я постараюсь впредь не доставлять вам неудобств.
И Варвара Сыроежкина, гордость и краса факультета биологии, прошествовала к свободному месту, скрывая под маской преувеличенной вежливости раздражение от того, что пришлось прервать научный эксперимент ради какого-то непонятного «учителя».
— «А сама-то величава, выступает, будто пава, — пробормотал Птенчиков. И, не удержавшись, добавил: — Сладку речь-то говорит, будто реченька журчит».
Ребята засмеялись.
— В тексте этого нет, — удивился сидящий неподалеку паренек. Вдруг его глаза округлились: — У вас тоже осложнения?
— Какие осложнения? — растерялся Иван.
— От прививки любви. К литературе. Вон у нашего Егора Гвидонова после инъекции случилось обострение — рифмами так и сыпал. Сейчас вроде перестал. — Он кивнул в сторону первой парты. Птенчиков с любопытством взглянул на крепкого светловолосого парня. Его буйные кудри были стянуты в хвост, а серые глаза светились живейшим интересом к «эксперименту».