Сыновья Беки
Шрифт:
– С ними только оружием можно говорить! – выкрикнул другой голос.
Киров тотчас отпарировал.
– Не слушайте этих горлопанов, товарищи, – спокойно произнес он. – Такое может сказать только враг советской власти!..
Из зала вспрыгнул на сцену казачий офицер. В руках у него был револьвер. Офицер не выстрелил, может, пыл поугас при взгляде на пулемет, что стоял рядом со столом, направленный в зал.
– Видите эту телеграмму? – закричал офицер, вынимая из левого кармана бумагу. – Она только что получена из станицы Слепцовской. Чеченцы ворвались
Поднялся шум. Многие повскакали с мест, стали кричать, размахивать руками…
– Успокойтесь, товарищи! – поднял руку Киров. – Такие «телеграммы» фабрикуются очень просто. Не впервые господа офицеры прибегают к подобным трюкам, подстрекая народы к вражде и кровопролитию. И «телеграммой» такой перед нами уже не раз размахивали. Все это ложь!
– Ложь, говоришь! За азиатов хлопочешь! – раздался совсем рядом, над ухом Хасана, знакомый голос.
Хасан обернулся: это кричал Илюха, в руке у него был наган. Кто-то резко рванул эту руку и опустил вниз.
Хасан был потрясен: Илюха, брат Мити, хотел стрелять в Кирова?! В голове все перемешалось…
– Ну, погоди, я с тобой еще поговорю! – Это Илюха сказал уже Мите, который не дал ему выстрелить. – И за ингуша твоего, что кабардинцем называешь, схлопочешь сполна…
– Прекратите разговоры, – зашикали вокруг, – мешаете слушать.
Илюха вышел из зала.
Митя пробрался поближе к Хасану.
– Уходить надо. Илюха, сволочь, злой, как зверь, от него добра не жди. Не верит мне, что ты кабардинец.
Они стали проталкиваться к выходу. Вокруг недовольно зашумели.
Хасан жалел, что не удалось ему дослушать Кирова, но он уже твердо верил: есть на свете правда и она победит. Уверенность, с какой держался и говорил Киров, словно бы передалась Хасану. Ему уже не терпелось поскорее попасть к своим и рассказать о том, что он услышал здесь…
Зал вдруг взорвался аплодисментами. Хасан остановился у самого выхода и на минуту снова вслушался в происходящее. Слова Кирова до него не долетали, но Хасан понял, что большинство находящихся в зале казаков поддерживают Кирова.
– Видишь, как казаки встают на сторону большевиков! Не далек тот день, когда офицерью каюк будет. Не видать Илюхе, прихвостню ихнему, офицерского чина. На тебе хочет выслужиться. На-ка, выкуси кукиш, так мы тебе и дались!
Последние слова Митя говорил уже за дверью.
Хасан выбрался вслед за другом. Они кубарем скатились с лестницы и выбежали на улицу.
Ночь была туманная и темная. Народу вокруг ни души. Тишина полная.
– Слава богу, что такая темень, – сказал Митя.
Остановились они только у реки. Некоторое время прислушивались. Похоже, и здесь было спокойно. Все словно вымерло. Осторожно ступая, двинулись вдоль берега. Недолго пришлось им искать чужую лодку. Привязанная к колышку, она плавно покачивалась на волнах. Митя обеими руками схватился за веревку, сбросил петлю с колышка, подтянул лодку поближе к берегу, сделал знак Хасану: садись, мол. Затем и сам спрыгнул в лодку и
Вскоре перед ними возникло что-то вроде стены. Это был другой берег.
Митя зашептал Хасану на ухо:
– Пойдешь влево и выйдешь на дорогу…
Хасан кивнул. Он и сам знал, как отсюда выбраться: держись Терека – не заблудишься. Хасан пожал руку другу и сказал:
– Спасибо за все, Митя. Ты – мужчина. Никогда не забуду…
– Да ладно тебе. Сам бы небось и не такое сделал… В другой раз приезжай. Скоро все войдет в берега. Видал, как люди против офицерья поднялись? Недалек день, когда Илюха хвост свой прижмет. Недельки через две все переменится.
– Приеду, обязательно приеду!
Хасан выпрыгнул на берег. Митя повернул лодку и быстро скрылся из глаз в ночной тьме. Но с берега вдруг кто-то крикнул:
– Эй, кто там на лодке? Услыхали, видать, всплески весел. Хасан затаился в камнях.
Через некоторое время окрик повторился:
– Отвечай, или мы будем стрелять! – И следом трахнули выстрелы.
Однако лодка исчезла. Всадники проехали мимо Хасана. Они еще раз выстрелили в темноту и ускакали.
Хасан двинулся вдоль реки, спешил выйти на дорогу, ведущую наверх. Он твердо знал, что вправо от этой дороги лежит Гушко-Юрт, а чуть дальше путь на Сагопши.
Трудно сказать, как это случилось, но Хасан явно заблудился: желанной дороги он не нашел. Решил идти по звездам – на юг.
Долго Хасан плутал по бездорожью. Трава от туманной росы была мокрая, но он не замечал ни сырости, ни холода, ни пронизывающего ветра. Все думал только о дороге: где она? Как сквозь землю провалилась, проклятая. Вдруг показалось, что в темное небо подлили молока. Неужто светает?
Вскоре на горизонте вырисовался перевал. Хасан взял путь прямо на него. Он знал, что там кончается опасность: хребет контролируют ингуши. «Не к Магомед-Юрту ли я вышел?» – подумал Хасан, но местность кругом была малознакомая.
Совсем неожиданно Хасан вышел на дорогу, лесом направился вверх. Вдруг он услышал конский топот. Оглянулся. Удивление и радость смешались в душе: Хасан узнал Малсага. Даже подумать не успел, откуда он мог тут взяться, как Малсаг окликнул его:
– Э, Хасан, ты откуда?
– Из Моздока.
– Не может быть! – Малсаг недоверчиво оглядел земляка.
Хасан рассказал обо всем, что видел и слышал.
– Надо скорее к своим пробираться, – добавил он, – уговорить их разъехаться по домам. Нечего зря мучиться на холоде.
– Еще вчера ночью разъехались. Оставили для охраны дорог от каждого села по двадцать человек, а все остальные разъехались.
– Ну, если так…
Честно говоря, Хасан и радовался и нет. Уж очень ему хотелось самому сообщить людям добрую весть.
Хасан опустил голову.
– Смотри, какой лес у Мазая! – прервал его раздумья Малсаг. По обе стороны дороги высились ровные, как шомпола, граб, карагач, дуб, ясень. – Теперь все это будет принадлежать народу. Из этого леса мы построим в наших селах школы, как в Назрани.