Сыновья Беки
Шрифт:
– Ради бога, не начинайте ссору, – взмолился Малсаг.
– Не до того сейчас, – добавил Исмаал.
Арбы с провиантом прибыли в полдень. В арбе, которая подъехала к Хасану, сидел Мажи. Сискалы, сыры, яйца, мясо, даже куры – здесь было все, о чем и мечтать не могли. Женщины, каждая думая о своем муже или сыне, не жалея ничего, отдали все, что было в доме.
Посмотрев на Мажи, Хасан улыбнулся и подумал: «И набил же ты, наверное, сегодня свой живот, дружище, как люди в день свадьбы твоей матери».
После обеда Хасан вдруг почувствовал тяжесть во всем теле. Веки едва поднимались.
Солнце, светившее прямо в лицо, приятно щекотало. Кругом, куда ни кинь взгляд, было светло и спокойно. Туман рассеялся, и Алханчуртская долина, и села, разбросанные в ней, были видны как на ладони; даже самое далекое село Кескем прекрасно просматривалось. День был тихий, мирный. Казалось, никто и угрожать не может. Хасан закрыл глаза. Ему представилось, что он на пахоте и словно бы прилег отдохнуть в послеобеденный час. Слышно, как лошадь жует сухую траву, как она похрапывает, будто простуженная. Вдали ржали кони. Совсем как на пахоте.
– Пусть бы уж они начинали свою войну, – услышал Хасан. Это был голос Ювси. – Надоели эти ночи в степи…
– Надо бы разведать, что они там думают, – сказал Элберд. – А что, если, пока мы здесь стоим, они у Магомед-Юрта перейдут перевал и ударят с долины?
– Так что, по-твоему, Торко-Хаджи не думал об этом? – вмешался кто-то другой.
Хасан не посмотрел в сторону говорящего. Он задумался над словами Элберда.
– Думаешь, он позволит этим гяурам обмануть себя? – продолжал кто-то незнакомым голосом. – Как бы не так!
– И все же лучше бы разведать, – настаивал на своем Элберд. – Как это делают на войне? Посылают людей в разведку… Вот бы пробраться в Моздок…
– О Моздоке и думать нечего, – проговорил Исмаал как бы сам для себя. – Хоть бы в хутор к Федору попасть. Уж он-то бы сообщил все, что знает.
Хасан слушал Исмаала с большим вниманием. В голове его быстро рождались всякие мысли.
– А если Федор заодно с ними, с казаками? – спросил он вдруг.
– Федор? Ну нет! Он за советскую власть. Я это твердо знаю! – уверенно сказал Исмаал. – Я за это время не раз бывал у него. Вот только теперь не попадешь.
– Хорошо такому, кто на казака смахивает, куда хочешь пройти сможет! – подумал вслух Элберд.
Хасан невольно вспомнил, как Митя не раз говаривал, что он, Хасан, похож в своей одежде на казака. Может, и правда рвануть? Но, как бы отвечая на его мысли, Исмаал в этот миг сказал Элберду:
– Никому сейчас не пробраться. Разве что по небу да под землей. Посылать в такое время туда человека равносильно тому, чтобы на смерть отправить.
' – Верно говоришь! – согласно закивали несколько человек.
Весь день Хасан провел в раздумьях, и никто не знал его мыслей… Даже Исмаалу он ничего не сказал, боясь, как бы не воспротивился. Правда, Амайг был с ним заодно, но, решив, что он еще мал, Хасан ничего и ему не сказал. Под вечер он поделился с Ювси, стал сманивать его с собой.
Ювси сначала было согласился, но потом передумал, и Хасан
Амайг все пытал Хасана, что он надумал. Особенно после того, как он попросил у Амайга револьвер.
– Хочешь подкараулить Саада?
– Нет.
– Пойдешь в Моздок?
– Нет.
– А куда же ты?
– Вернусь, расскажу.
Амайг дал ему револьвер. Хасан оставил свое ружье. С наступлением темноты его уже не было в лагере. Хватились скоро, но никто не знал, куда он ушел. Ювси тоже ничего не сказал, Может, побоялся, чтобы не сочли за труса?…
2
Хасану вспомнилась ночь, когда он шел в Витэ-бал-ку, чтобы увести лошадь Товмарзы. Страшная это была ночь, страшным был и его путь, но по сравнению с сегодняшней ночью и сегодняшним путем то было ничто. Витэ-балка – не Терек. На Терек не каждый осмелится пойти. Хасан идет по велению сердца, и это придает ему решимость. Вокруг ни души, только темень на страже его покоя. Она сгустилась настолько, что кажется, весь шум и все звуки ночи окутала собой.
Хасану на минуту почудилось, что где-то далеко впереди завыл волк, но он прислушался и понял – это собака. И стало на душе чертовски радостно, как у человека, который после долгого отсутствия подъехал вдруг к своему двору и услыхал лай своей собаки.
Только радость была не долгой. Чем ближе к цели, тем больше им овладевали мысли об ожидающей опасности там, в чужом селе… Хорошо, что он не на коне, в темноте могут и не приметить. Собачий лай все ближе и ближе, теперь уже целый хор брешет. Хасан не уверен, то ли это село, в котором живет Федор. Наконец из тьмы вдруг вынырнули покрытые инеем деревья, а рядом с ними Хасан заметил и невысокий плетень. Из-за него неожиданно выехали два всадника. Хасан с деланным безразличием шел прямо в село. Всадники пустили коней ему наперерез. Хасан изо всех сил старался казаться спокойным, но сердце предательски стучало, а ладонь, крепко сжимавшая в кармане рукоять револьвера, вся взмокла.
– Эй! Стой! – крикнул один из всадников, словно боялся, что не догонит ходока, если не остановит.
Хасан не заставил повторять приказ: может, примут ва мирного человека и проедут мимо. Ну а коли нет, тогда Хасан пустит в ход оружие.
Всадники приблизились, и, к своему удивлению, Хасан услышал незнакомую речь. Это несколько успокоило его. «Значит, не казаки! – подумал он. – А кто же? Кабардинцы или осетины?» В том, что это не кумыки, он был уверен. Кумыки все сейчас в Сагопши, в Пседахе и Кескеме. «Наверно, заблудился, – решил Хасан, – и попал совсем не в то село. Но куда же?»
Всадники встали по обе стороны Хасана, словно арестовали его. Один спросил, кто он такой. Хасан ответил на вопрос и в свою очередь поинтересовался, кто они.
– Кабардинцы мы.
– А что это за село? – совсем осмелел Хасан.
– Бековичи.
Хасан знал, что так называют Гушко-Юрт. Он удивился, что делают кабардинцы в этом опустевшем кумыкском селе? Хасан уже хотел спросить об этом, но один из всадников опередил его и сказал:
– Куда путь держишь? Хасан ответил.
Всадники недоуменно переглянулись.