Сын Солнца
Шрифт:
Игры с быком учат многому. В первую очередь расчету и быстроте. Акхан не стал спасаться бегством — акула плавает в сотни раз быстрее человека. Не стал погибать геройски, устраивая подводную драку. Не позволил рвать себя на куски, внутренне смирившись с неизбежным. Он много раз слышал истории о рыбаках, проглоченных крупными морскими тварями, например, китами, и спасшихся благодаря везению.
«Может, я и хотел умереть, но не так». Акалель успел глотнуть воздуха на поверхности, вытащил из чехла на шее кинжал, попросил Дух Ягуара укрепить его руку, а предков помочь в задуманном
Сперва рыба почувствовала только тяжесть и неудобство, но потом острая боль обожгла ее внутренности. Удушье пополам с переживаемым ужасом заставили акалеля работать без остановки. Он тыкал кинжалом во все стороны и с трудом ворочался в узком скользком мешке, где ему в рот, нос и глаза забивалась полупереваренная рыба.
Через несколько секунд такой борьбы принц потерял сознание. Он уже не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Кинжал застрял между акульими ребрами. Рука акалеля безвольно соскользнула бы с него, если б в желудке у рыбы не было так тесно.
Раненое чудовище продолжало с бешеной скоростью носиться под водой, переворачиваться и бить хвостом, стараясь избавиться от чего-то ужасного, что рвало его на части. Сквозь раскрытую пасть акулы вытекала кровь. Но дрянь, засевшая у рыбы внутри, не вываливалась наружу.
Еще какое-то время акула плавала, слабо шевеля плавниками и опасаясь, что ее кровь привлечет сородичей. А потом медленно стала опускаться на дно. Чувство смерти приходит к рыбе вместе с запахом придонного газа. Сероводород, копившийся у берегов острова, делал глубину необитаемой, и только темные тени скользили там по камням. Тварь издохла раньше, чем ее раненое брюхо царапнуло песок. А потом стала медленно переворачиваться на спину.
Пройдет некоторое время, и она начнет всплывать. Но и дохлой рыбе, и дохлому человеку в ее утробе было уже все равно.
— Смотрите! Смотрите! Вон там! Какая огромная! — Рыбаки на долгоносой лемурийской ладье тыкали пальцами куда-то в водную пустоту по правому борту. Там, на фоне сплошной серебристой ряби, им чудилось длинное белесое тело с бледными желтоватыми крапинами по бокам.
— Да она больше моего корабля! — рявкнул на них капитан. — Чего удумали! Тащить дохлятину на борт! По местам и живо за работу!
— Мой господин, — остановил его старый рассудительный кормщик, — взгляните хорошенько: сорок локтей шкуры, прекрасной шкуры редкой расцветки. Смею заметить, что в Тартессе платят по горсти жемчуга за четыре локтя. Если мясо еще не совсем протухло, его можно засолить, отбив запах шафраном. На рынке возьмут, я знаю сговорчивых торговцев.
Капитан с сомнением пожевал губами. Он не отличался щепетильностью и был рад надуть атланских купцов.
— Цепляйте ее баграми и подтягивайте к корме! — крикнул он матросам. Те, галдя, побежали за крючьями.
— Эй, да ее убили, — заявил кто-то, когда рыба покачивалась на воде совсем близко.
— Эка невидаль! — плюнул за борт кормщик. — В здешних местах всякое бывает. Плыла вот такая орясина, встретила орясину покрупнее, а та ей голову — хруп… — Старик осекся, наконец заметив странные раны на пузе рыбы. Казалось,
— Может, она проглотила морского ежа? — предположил кто-то.
— Дюжину ежей! — передразнили его. — Или осьминога.
— Молчать!!! — Капитан и сам был озадачен, но не напуган. — Кого бы она ни съела и кто бы ее ни убил, они оба давно мертвы, — уверенно заявил он. — Сможете вы располосовать ей брюхо, не вытаскивая на берег?
— Надо попробовать, — кивнул кормщик. — Только подтянем к борту.
Так и сделали. Акула была и вправду громадной. Ее пасть с двумя рядами острых как бритвы зубов могла бы откусить лодке нос. Но сейчас всех интересовало только — что внутри? В открытом море потрошить привязанную к борту рыбину — занятие не из легких. Благо не было сильной волны. Но рыбаки работали не покладая рук, и вскоре прочная кожа чудовища лопнула, открывая изумленным глазам посеченные, изрезанные внутренности. А вслед за тем…
— Боги! Там человек! Посмотрите, вот ноги!
— Наверное, это морской человек, — предположил кто-то. — Ну, который живет под водой.
— Дурень! — Кормщик отвесил ему затрещину. — Морские люди — все девки. Сирены там всякие. А этот мужик.
Вокруг заспорили. Нашлись такие, кто говорил, что не может быть одних морских девок без морских же мужиков. Откуда дети берутся?
— Понятное дело, от китов или от дельфинов, — возражали им. — Или вот от таких дураков, как вы. Выбросит моряка на остров, а там к нему начинают русалки косяками валить.
Конец спору положил опять же капитан.
— Треске известно, — возмутился он, — что морским людям положен хвост. А у этого две ноги.
Капитанская правда, как всегда, привела команду в чувство.
— Может, его вытащить? — с сомнением спросил кормщик.
— Он уже помер, — пожал плечами хозяин лодки. — Зацепите багром и скиньте в воду. За дохлого человека не дадут и пол-атля.
Однако когда покойника ткнули багром и попытались выковырять из тесной могилы акульих кишок, он дернул ногой.
— Это мышцы, — подбодрил капитан. — У трупов так бывает.
Словно в ответ на его слова послышался сдавленный хрип, потом стон.
— Эй, да он жив, — без всякого энтузиазма протянул кормщик. — Выходит, рыба принадлежит ему?
— И рыба, и он сам — наша добыча. — Капитан с силой хлопнул ладонью по борту. — Живой человек, если не очень покалечен, тоже стоит денег. Вытащите его сюда.
Человек оказался живой и даже не очень покалеченный. На спине и животе у него виднелись длинные алые полосы, оставленные акульими зубами, когда вместе с водой ему удалось проскользнуть внутрь рыбы. Но, кроме них, особых повреждений на спасенном не имелось. Он был гол, на мизинце правой руки красовался увесистый золотой перстень, а во внутренностях рыбы торчал кинжал, тонкая работа которого привлекла внимание капитана. Хозяин приказал достать оружие себе и спрятал его за шелковый алый кушак. Потом наклонился над спасенным и стянул с его пальца кольцо.