Сын Солнца
Шрифт:
Бурое тело существа было плохо различимо в темноте. Его бочкообразная форма говорила о большой силе. Передние когтистые лапы чудовище подбирало под себя и лишь изредка касалось ими пола, высекая из каменных плит искры. При этом тварь имела на удивление осмысленный взгляд и щерила пасть с желтоватыми клыками в подобие ухмылки.
Минотавр приближался из темноты, а вместе с ним тошнотворный запах грязного, заскорузлого в дерьме тела. Человеческого тела, потому что животные так никогда не пахнут. Акхан осознал причину своего страха: противоестественность, невозможность соразмерить это с
С криком принц бросился вперед, не разбирая дороги. Он петлял то вправо, то влево. Благо Лабиринт позволял сколько угодно играть в догонялки. Везде было одинаково темно, и одинаково слышался за спиной хрип рогатого гиганта. Зверь ориентировался в подземных ходах лучше человека — это был его дом. Вскоре акалель понял, что преследователь не одинок.
Свернув в очередной коридор, Акхан с содроганием заметил в его конце фигуру еще одного минотавра. Вероятно, услышав шум и беготню, все они постепенно присоединились к охоте. Вот почему из Лабиринта нет выхода! И почему сюда уводят детей! Боги никуда не забирают их. Просто скармливают своему хищному потомству!
Эта мысль казалась простой и очень убедительной, поскольку все объясняла. Но в тот момент, когда жертва уже не знала, в какой коридор спрятаться от мелькающих повсюду гигантских теней, за поворотом блеснул свет.
Он зажегся сразу. Ярким белым снопом. Очень далеко и очень мощно. Выдержать его рези не смог бы ни один человеческий глаз. Акхан сразу зажмурился, закрылся руками и только потом почувствовал боль, точно его глаза и правда опалило. Он упал у стены и сжался в комок, не понимая — как свет может валить с ног?
Его чудовищные преследователи, даром что полубоги, издали жалобный рев и бросились наутек. Принц слышал стук удаляющихся копыт. Сам Акхан лежал, не смея открыть глаза. Ему казалось, что белое режущее сияние проникает даже сквозь веки. Он ощущал себя в длинной, насквозь пронизанной мощным лучом трубе, которая постепенно наклоняется, скатывая его к источнику света.
Там сновали странные существа — вытянутые и плоские, как тени. Акхана почему-то не удивило, что он видит их с закрытыми глазами. Словно образы передавались ему, минуя зрение, прямо в мозг.
Существа эти ничем не напоминали червяков из железной птицы в Ар Мор. И все же, принц был уверен, являлись им сродни. Состояли из той самой слизи, которая могла принимать любую форму.
Они не суетились. Их движения были тягучи и вместе с тем шарнирны. Объяснить этого Акхан не мог. Они заметили его сразу, издали нечто вроде шипения и потрескивания, искря краями своих белых плоских тел, и стали подтягивать принца к себе. Не руками, а чем-то вроде сосущего потока воздуха. Хуже этого акалель никогда ничего не испытывал, хотя никакой боли ему еще не причинили. Да и собирались ли причинять?
Существа занимались чем-то вроде погрузки серебряного диска. Внутри он напоминал не ладью, а круглый дом. «Вот и боги! — с горечью подумал Акхан. — Поговори с ними. Спроси. Ты и языком-то пошевелить не можешь! Тем более пальцами рук и ног». Его отяжелевшее, разом ставшее чужим тело плыло, как кусочек жира по сковороде. Пока не застыло перед длинным железным столом. Вряд ли боги собирались его есть. Но намерения их были агрессивны. Вероятно, он им помешал.
Акалелю показалось, что свет плотно сдавливает ему голову, очищая ее как апельсин от шкурки —
В этот момент на запястьях его рук и щиколотках ног защелкнулись отполированные кольца. Кандалы? «Совсем как у людей», — поразился Акхан. Или это и делалось для людей? Принц не понимал, зачем существа собираются его пытать, ведь они ни о чем не спрашивали. Им и так все было известно. Иначе зачем вгрызаться в голову?
Но богов интересовало нечто другое. Длинная серебряная спица впилась в сгиб руки акалеля и толчками начала откачивать темную венозную кровь. Другая под углом вошла в спину и проникла в позвоночник. Белые уродцы и оттуда хотели что-то высосать. Они взяли у него по кусочку всего, забравшись даже в желудок. Если б Акхан не чувствовал полного отупения — заторможенности тела и сознания, — он бы, наверное, не перенес этого.
Казалось, ему пересчитали кости, заново перемотали кишки и поменяли местами сердце с легкими. Принц ощущал себя так, будто в его внутренностях кто-то рылся, как грабитель в сундуке, не нашел ценностей и с досадой захлопнул крышку, не заботясь о том, что вещи остались скомканными и перепутанными.
Второй раз в жизни Акхан встречал богов и второй раз испытывал крайнее отвращение. Похожее чувство охватывало его в юности после ритуальных игр с коровами. Невероятная тяжесть. И невероятная грязь. Выход за пределы человеческого, оказывается, не возвышал до божественного, а ронял до скотского состояния.
Все в них было противоестественно. Невозможно для людей. Эти белые твари оставались враждебны человеку. Ненавидели его. Боялись?
Эта мысль пришла к Акхану внезапно и поразила своей нелогичностью. Чего им бояться? Вот он лежит, выпотрошенный, как треска перед кухаркой. И все же что-то в нем их пугает. Словно внутри него имеется некое не приведенное в действие оружие, которое при умелом обращении может разнести в клочья и серебряный диск, и гору, и самих богов…
Что это было? Принц не знал. Но сами червяки, недовольно шипя, отступили от него. Наручники щелкнули, выпуская акалеля. На волю? Он все равно не мог двигаться. Но в этот миг зрение Акхана странным образом изменилось, а сознание расширилось до болезненных пределов. Он словно получил способность видеть через стены. Все, что происходило там, необыкновенно придвинулось — бросилось ему в лицо.
Серебряный шар готовился покинуть недра горы, выскользнув из Лабиринта под ней. В сущности, сам Лабиринт был не чем иным, как удобной гаванью для таких вот небесных блюдец, вырытой в опустошенном до того вулканическом основании. Точь-в-точь в таком же, как Туудум на другом краю света.
Шар собирался ускользнуть, но медлил: продолжалась погрузка на борт. И вот в невероятно длинном коридоре принц увидел своих детей. Близнецов Постума и Цетис. Боги-черви уводили их прочь, осторожно подталкивая в спину студенистыми подобиями рук. Дети шли, держась друг за друга, но, кажется, не испытывали страха. Они даже улыбались своим провожатым, а те кивали им плоскими головами в такт шагу.