Сын Солнца
Шрифт:
Когда двери хлева распахнулись, глазам собравшихся предстало странное зрелище. Его высочество сидел на земле скорчившись и обхватив голову руками. А черный уродец как был подвешен к балке, так и висел, раскачиваясь на цепях и горланя во все горло:
— Тебе не уйти от самого себя, акалель! Белые черви пожрут твою душу!
Впрочем, орал он на атле, и его никто не понял. Медведь осмелился дотронуться до плеча принца. Тот вздрогнул, как от удара, повернул к ярлу свое бледное перекошенное лицо и выдавил:
— Это
Его слова были восприняты как приказ. Воины немедля отвязали Тикаля от балки, выволокли во двор и прямо у двери пустили мечи в ход. Гиперборейцы верили, что сила колдуна — в языке. Поэтому через минуту маг уже давился кровью, глядя на красный кусочек плоти, втоптанный в землю у его ног. Потом северяне вырезали «поганому атлан» Кровавого Орла. Спина мага была раскроена, ребра оттянуты вперед в виде крыльев, а легкие вытащены наружу. Мычащего от боли и ужаса жреца вздернули на высоченный кол и оставили подыхать.
Такая смерть в Гиперборее не полагалась никому. Кроме колдунов. Торопливость расправы навела Лаге на мысль, что принц боится, как бы Тикаль не сболтнул лишнего.
Единственные слова, которые наследник бросил, уходя от костра, были:
— Если б я мог вспомнить сам…
Они не сулили ничего хорошего. «Если Ахо — это все же Ахо, — размышлял оруженосец, — то Тикаль мог порассказать ему кое-что об их общих делах. Вот нашего хозяина и скособочило! Ни один человек не вынесет таких откровений о себе».
Но принц искал в памяти подтверждения совсем иным событиям.
— Ну падаль, — сказал он, оставшись с колдуном наедине и беря щипцы в руки, — отвечай: зачем тебе понадобилось воровать ребенка? А то пожалеешь, что появился на свет.
Вместо ответа связанный маг зашелся хриплым хохотом и провозгласил на чистом атле:
— Скорее, Мин-Акхан, пусти в ход железо. Вырви мне язык. Ты всегда хотел это сделать.
Произнесенное имя показалось Серебряному Листу знакомым. Оно будило какие-то чувства.
— Ты знаешь меня? — озадаченно спросил он.
Пленник снова зашелся кашляющим смехом.
— Знаю ли я тебя? Принца Победителя? Сына Солнца?
— Что ты несешь? — Серебряный Лист покрепче перехватил щипцы. — Сейчас узнаешь, как потешаться надо мной. Зачем украл ребенка?
— Затем, что все твои дети должны умереть, — отчеканил жрец. — Так приказали бессмертные. Их слово — закон. Они наши учителя и наставники. А ты восстал против них. Мало ты начудесил в Атлан? Теперь бежал сюда и думаешь спрятаться? — Тикаль раскачивался на цепях, как на качелях. — Но скоро они вторгнутся в Гиперборею, прорвут защиту и доберутся до своего — того, что спит в ледяной впадине на дне моря. Все, что им нужно, они забирают, как забрали твоих первенцев.
— Ты меня с кем-то путаешь, чучело! — рассердился принц. — Кто такие они?
— Белые
У принца возникло двойственное ощущение. С одной стороны, все, о чем говорил Тикаль, было ему смутно знакомо. С другой стороны, впервые за последнее время он испытал острое нежелание вспоминать. В бреде колдуна была какая-то большая, отталкивающая правда. Серебряный Лист чувствовал ее, но не мог нащупать до конца.
— Зачем я понадобился твоим богам? — недоверчиво спросил он, откладывая остывшие уже щипцы.
— Зачем? А то ты не помнишь, как отказал им в пище? Как разрушил недра горы Туудум, откуда они черпают металл для своих железных птиц? Как обезглавил на пирамидах в Ар Мор их слуг и помощников? — Лицо жреца сжалось в плаксивую маску. — Мы думали: ты погиб. Покончил с собой. Но нет, тебе на роду написано разрушить Великий Остров. Все твое тщеславие! Нежелание принять богов такими, какие они есть.
— Принять тех, кто норовит все разнести вокруг себя? — возразил принц. — Выпотрошить горы, напиться крови и улететь на своих серебряных блюдцах за изогнутый край вселенной?
— Глупец, — повторил Тикаль, — боги вовсе не стремятся разрушить Землю. Наоборот, мир для них — огород, который они старательно возделывают, чтобы получать пищу. Они едят людское страдание: боль, слезы, кровь… Наши чувства ничего не весят здесь, а там, у них, они благоуханны и жирны, как барашек на вертеле.
— Почему бы им не есть что-нибудь другое? — с легким отвращением спросил принц.
— Радость, смех, любовь? — издевательским тоном передразнил маг. — Кто же платит за радость? От радости человеку и так хорошо. А боги платят дорого: они учат нас строить храмы и корабли, исчислять бег времени по звездам, приносят на своих дисках более совершенное оружие и забирают детей учиться премудрости. Ты не захотел отдать первенцев, и тебя наказали. «Это не должно жить» — таков их приговор. Твои дети не возрастут на тучных нивах иного мира. Не вернутся к людям пророками. Не станут говорить от имени богов. Их просто-напросто съели за твое здоровье!
Жрец захлебнулся последними словами, потому что принц, отшвырнув клещи, изо всей силы впечатал ему кулак в зубы. Послышался характерный треск, и на земляной пол закапала кровь.
— О тебе говорили, что ты благороден, Мин-Акхан. — Тикаль выплюнул два выбитых зуба. — Но на самом деле ты трус. Носишь чужую шкуру, прикидываешься Ахо и боишься заглянуть в собственное вчера. Ты атлан, атлан до мозга костей. Жестокий и свободный, как все мы. Ты погубишь и тех, кого ненавидишь, и тех, кого любишь. Вспомни свои сны, если не веришь мне на слово.