Чтение онлайн

– Я богат!
– воскликнул Лексингтон.
– Это прекрасно! Когда я смогу получить деньги?

– На ваше счастье, - сказал Цукерманн, - у меня здесь хорошие отношения с налоговой инспекцией, и, думаю, мне удастся уговорить их не облагать пошлинами ваше наследство.

– Вы очень добры,- пробормотал Лексингтон.

– Разумеется, мне придется дать кое-кому небольшой гонорар.

– Как угодно, мистер Цукерманн.

– Думаю, сто тысяч будет достаточно.

– О, Господи, неужели так много?

– С полицией и налоговой

инспекцией никогда не следует скупиться, сказал Цукерманн.
– Запомните это.

– Но сколько же тогда останется мне?
– робко спросил юноша.

– Сто пятьдесят тысяч. Но еще имейте в виду похоронные издержки.

– Похоронные издержки?

– Вы должны заплатить похоронному бюро. Разве вы этого не знаете?

– Но, мистер Цукерманн, я похоронил ее сам, за хлевом.

– Я в этом не сомневаюсь, - сказал адвокат.
– Ну и что?

– Я не обращался в похоронное бюро.

– Послушайте, - терпеливо начал Цукерманн, - может быть, вы этого не знаете, но в нашем штате есть такое положение, по которому законный наследник ни гроша не получит из причитающейся ему суммы, пока не будут оплачены все похоронные издержки.

– Значит, это такой закон?

– Разумеется, закон, и очень хороший, кстати. Система похоронных бюро одно из величайших достижений нации. Ее интересы - наши интересы.

Сам мистер Цукерманн вместе с группой патриотически настроенных врачей контролировал корпорацию, владевшую девятью похоронными бюро, не считая бруклинской фабрики по изготовлению гробов и школы для бальзамировщиков. Поэтому смерть для мистера Цукерманна значила приблизительно то же, что для владельца магазина Рождество Христово. Покойник в его глазах приобретал значение божества, требующего глубоко религиозного почитания.

– Вы не имели никакого права вот так запросто взять и похоронить бабушку, - сказал он.
– Абсолютно никакого.

– Но я не знал, мистер Цукерманн.

– А это подрывает все устои, чтоб вы знали.

– Я сделаю все, как вы скажете, мистер Цукерманн. Я только хочу знать, сколько же у меня останется в конце концов.

Последовала пауза. Цукерманн вздыхал и хмурился, продолжая тайно почесывать ободок пупка.

– Ну, скажем, пятнадцать тысяч, - заключил он, просияв золотой улыбкой.
– Кругленькая сумма.

– Я могу получить ее сейчас?

– Почему бы и нет.

Вызвав главного кассира, Цукерманн велел выдать Легксингтону пятнадцать тысяч долларов из наличных денег и получит, расписку. Юноша, который был рад теперь получить хоть что-нибудь, радостно принял деньго и уложил их в рюкзак. Затем он пожал Цукерманну руку, горячо поблагодарил за помощь и вышел.

– Весь мир передо мной!
– воскликнул наш герой, оказавшись на улице. Теперь у меня есть пятнадцать тысяч долларов, чтобы прожить, пока не напечатают мою книгу. А после этого у меня, конечно, будет намного больше.

Он стоял на тротуаре, размышляя, в какую сторону пойти. Повернул налево и медленно побрел по улице,

во все глаза рассматривая город.

– Какой мерзкий запах, - сказал он, поморщившись.
– Просто невыносимый.

Его деликатное обоняние, настроенное лишь на изысканные запахи кухни, жестоко пострадало от вони выхлопных газов автобусного дизеля.

– Если я сейчас же не уйду отсюда, - сказал он, - то испорчу себе нос окончательно. Но сначала мне просто необходимо что-нибудь съесть. Я умираю с голоду.

В последние две недели бедный мальчик не ел ничего, кроме ягод и трав, и теперь его желудок требовал чего-нибудь посущественней. Сейчас бы хорошую кукурузную котлету, размышлял он. Или несколько пончиков из козлобородника.

Он пересек улицу и вошел в маленький ресторан.

Здесь было жарко, темно и тихо. Стоял сильный запах горящего жира и капустного отвара. Единственным посетителем был мужчина в коричневой шляпе, который, сосредоточенно уставившись в свою тарелку, не обратил на Лексингтона никакого внимания.

Наш герой сел за угловой столик, повесил рюкзак на спинку стула. "Вот это, - произнес он мысленно,самое интересное. Все свои семнадцать лет я ел стряпню только двух человек, бабушки Глосспэн и собственную, если не считать няню МакПоттл, подогревавшую для меня молоко, когда я был младенцем. А сейчас я познакомлюсь с искусством совсем другого повара и, если повезет, позаимствую пару хороших идей для своей книги".

Официант вышел из тени за его спиной и остановился у столика.

– Здравствуйте, - сказал Лексингтон.
– Большую кукурузную котлету, пожалуйста. Обжарьте ее по двадцать пять секунд с каждой стороны в раскаленной сковородке со сметаной и добавьте щепотку специй перед подачей. Но если у вашего повара есть более оригинальный способ, я с удовольствием его приму.

Официант склонил голову набок и внимательно посмотрел на посетителя. Эскалоп с капустой будете?
– спросил он.
– Это все, что у нас осталось.

– Простите, что с капустой?

Официант вытащил из кармана грязный носовой платок и, встряхнув им так яростно, будто щелкнул кнутом, смачно высморкался.

– Ну так будете или нет?
– повторил он, вытирая нос.

– Я понятия не имею, что это такое, - ответил Лексингтон, - но буду не прочь попробовать. Видите ли, я пишу поваренную книгу и ...

– Эскалоп с капустой!
– крикнул официант, и где-то далеко, в темной глубине ресторана, чей-то голос ответил ему.

Официант исчез. Лексингтон полез в рюкзак за своими личными ножом и вилкой. Эти приборы, сделанные из чистого серебра, подарила ему бабушка Глосспэн на шестилетие, и с тех пор он пользовался только ими.

В ожидании своего блюда он любовно протер их муслиновой тряпочкой.

Вскоре официант вернулся, неся тарелку, на которой лежал коричневатый кусок чего-то горячего. Получив блюдо, Лексингтон нетерпеливо склонился над ним, чтобы понюхать. Ноздри его раздувались и дрожали, вбирая запах.