Чтение онлайн

Просто человеческого сердца

Не над человеком, но над смертью.

Так напрасно все ветра пытались

Разлучить хладеющие пальцы.

Быстрый выстрел или всхлипы двери,

Но в потере не было потери.

Мы детьми играли на могиле.

Умирая, мы еще любили.

Стала смерть задумчивой улыбкой

На лице блаженной Суламиты.

Август 1921

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы.

Новая библиотека поэта.

Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.

Так

умирать, чтоб бил озноб огни,

Чтоб дымом пахли щеки, чтоб курьерский:

"Ну, ты, угомонись, уймись, нишкни",Прошамкал мамкой ветровому сердцу, Чтоб – без тебя, чтоб вместо рук сжимать Ремень окна, чтоб не было "останься", Чтоб, умирая, о тебе гадать По сыпи звезд, по лихорадке станций,Так умирать, понять, что гам и чай, Буфетчик, вечный розан на котлете, Что это – смерть, что на твое "прощай!" Уж мне никак не суждено ответить.

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы.

Новая библиотека поэта.

Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.

Что седина! Я знаю полдень смерти -

Звонарь блаженный звоном изойдет,

Не раскачнув земли глухого сердца,

И виночерпий чаши не дольет.

Молю,- о ненависть, пребудь на страже!

Среди камней и рубенсовских тел

Пошли и мне неслыханную тяжесть.

Чтоб я второй земли не захотел.

Январь 1922

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы.

Новая библиотека поэта.

Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.

`ГОВОРИТ МОСКВА`

Трибун на цоколе безумца не напоит.

Не крикнут ласточки средь каменной листвы.

И вдруг доносится, как смутный гул прибоя, Дыхание далекой и живой Москвы.

Всем пасынкам земли знаком и вчуже дорог (Любуются на улиц легкие стежки) – Он для меня был нежным детством, этот город, Его Садовые и первые снежки.

Дома кочуют. Выйдешь утром, а Тверская Свернула за угол. Мостов к прыжку разбег.

На реку корабли высокие спускают,

И, как покойника, сжигают ночью снег.

Иду по улицам, и прошлого не жалко.

Ни сверстников, ни площади не узнаю.

Вот только слушаю все ту же речь с развалкой И улыбаюсь старожилу-воробью.

Сердец кипенье: город взрезан, взорван, вскопан, А судьбы сыплются меж пальцев, как песок.

И, слыша этот шум, покорно ночь Европы

Из рук роняет шерсти золотой моток.

Илья

Эренбург. Стихотворения и поэмы.

Новая библиотека поэта.

Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.

Парча румяных жадных богородиц,

Эскуриала грузные гроба.

Века по каменной пустыне бродит

Суровая испанская судьба.

На голове кувшин. Не догадаться,

Как ноша тяжела. Не скажет цеп

О горе и о гордости батрацкой,

Дитя не всхлипнет, и не выдаст хлеб.

И если смерть теперь за облаками,

Безносая, она земле не вновь,

Она своя, и знает каждый камень

Осколки глины, человека кровь.

Ослы кричат. Поет труба пастушья.

В разгаре боя, в середине дня,

Вдруг смутная улыбка равнодушья,

Присущая оливам и камням.

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы.

Новая библиотека поэта.

Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.

Сердце, это ли твой разгон!

Рыжий, выжженный Арагон.

Нет ни дерева, ни куста,

Только камень и духота.

Все отдать за один глоток!

Пуля – крохотный мотылек.

Надо выползти, добежать.

Как звала тебя в детстве мать?

Красный камень. Дым голубой.

Орудийный короткий бой.

Пулеметы. Потом тишина.

Здесь я встретил тебя, война.

Одурь полдня. Глубокий сон.

Край отчаянья, Арагон.

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы.

Новая библиотека поэта.

Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.

Тогда восстала горная порода,

Камней нагроможденье и сердец,

Медь Рио-Тинто бредила свободой,

И смертью стал Линареса свинец.

Рычали горы, щерились долины,

Моря оскалили свои клыки,

Прогнали горлиц гневные маслины,

Седой листвой прикрыв броневики,

Кусались травы, ветер жег и резал,

На приступ шли лопаты и скирды,

Узнали губы девушек железо,

В колодцах мертвых не было воды,

И вся земля пошла на чужеземца:

Коренья, камни, статуи, пески,

Тянулись к танкам нежные младенцы,

С гранатами дружили старики,

Покрылся кровью булочника фартук,

Огонь пропал, и вскинулось огнем