Чтение онлайн

— Хa! Да, что ж, он мог бы попытаться. — Я пристально смотрю на своего бывшего парня. — Как будто я когда-нибудь позволю ему снова прикоснуться ко мне.

— Ты гребаная лгунья! — лицо Тревора напрягается, а на лбу вздувается вена. — Ты бы сделала все, что я попрошу, чтобы добраться до Лос-Анджелеса. Не веди себя сейчас так самодовольно. Ты трахалась со мной на протяжении всего обучения в колледже, только чтобы получить работу, и не…

— Достаточно. — Мой отец подходит к Тревору и поднимает его со стула. Со связанными запястьями и лодыжками папа перекидывает его через плечо. —

Я буду снаружи. Позвоню Остину, чтобы он приехал и забрал этот мешок дерьма. Вы двое поговорите обо всем, о чем нужно поговорить, прежде чем сюда приедет шериф. А ты? — он смотрит на Гейджа сверху вниз. — Я доверяю тебе свою дочь. Не заставляй меня сожалеть об этом.

Гейдж становится немного выше.

— Да, сэр.

Удовлетворенный ответом Гейджа, мой отец направляется к выходу с дергающимся и раздраженным Тревором. Как только дверь закрывается, я смотрю на Гейджа. Между нами воцаряется тишина, мы оба бросаем вызов другому заговорить первым.

— Ты причинил мне боль.

Он откидывается назад, его плечи опускаются, взгляд направлен в пол.

— Я знаю.

— Почему? — это единственное слово вырывается как крик из моей души.

— Я думал… бл*дь. Видел тебя в больнице. Он поцеловал тебя.

Я резко втягиваю воздух.

— Ты был там? Это было не то, что ты думаешь…

— Лукас знал, что это не так. Он понял. — Он переминается с ноги на ногу и, наконец, переводит взгляд на меня. — Это был я. Я был… напуган. Думал, мы тебя теряем.

— Поэтому ты оттолкнул меня.

Его веки медленно опускаются. Это означает «да».

— Я не привык чувствовать это… — он погружает кончики пальцев в пространство между грудными мышцами, — …так глубоко. Это чертовски страшно. — Его серый взгляд встречается с моим. — А я никогда не боюсь.

Я чертовски хочу, чтобы его объяснение могло стереть память и избавить от душевной боли из-за совершенного им поступка.

— Ты никогда не будешь доверять мне настолько, чтобы полюбить.

Он делает шаг вперед, но, должно быть, видит что-то в выражении моего лица и останавливается.

— Это неправда. Я доверяю тебе. Доверяю. Но не могу потерять тебя, вот и все. Мы не можем жить без тебя, и это… — он глубоко вздыхает. — Как я могу тебе это доказать?

Я с трудом сглатываю и надеюсь, что то, что собираюсь сказать, не отбросит нас на два шага назад в том прогрессе, которого мы достигаем. Но я должна знать, что он доверяет мне, и это единственный способ.

— Расскажи мне, что произошло в ту ночь, когда погибла твоя семья.

Его лицо бледнеет.

— Ты возненавидишь меня, когда услышишь.

Я придвигаюсь ближе, пока мы почти не соприкасаемся, но отказываюсь делать первый шаг. Он потянется ко мне, когда будет готов.

— Никогда не смогла бы ненавидеть тебя, Гейдж.

— Думал, что я все испортил.

— Ты почти сделал это, но, к счастью для тебя, я так легко не сдаюсь.

— Ты должна отпустить нас, найти ту жизнь, которую ты заслуживаешь, Шай. — Его глаза сияют, и он опускает подбородок. — Я не могу обещать, что не причиню тебе боль снова.

— Конечно, ты можешь.

— Не могу. Это все так ново, и я так чертовски боюсь все испортить.

—

Рискни, Гейдж. Доверься мне. Позволь понести часть этого груза за тебя. Расскажи, что произошло в ту ночь, когда погибла твоя семья.

Его руки обвиваются вокруг меня, и он зарывается лицом в мою шею, кожа его щек холодная и липкая на моем разгоряченном горле. Его большое тело обмякло на мне, что кажется желанным поражением.

— Почему ты намерена уничтожить меня, Шай? — он опускает свои стены, и моя грудь наполняется теплом, когда его доверие окутывает меня, как теплое одеяло. Его губы танцуют по моей коже. — Почему?

— Я не хочу уничтожать тебя. — Мой пульс стучит в ушах от дрожи в его голосе. Никогда не слышала, чтобы он был таким расстроенным. Я обнимаю его, прижимая к себе. — Хочу, чтобы ты позволил мне любить тебя.

Он отстраняется, его глаза мерцают, и я каким-то образом чувствую, что Лукас пытается пробиться. Обхватываю его челюсть обеими руками.

— Я люблю тебя, Гейдж. Люблю.

Его лицо искажается, как будто ему больно.

— Я причинил тебе боль. — Его голос становится как у капризного ребенка.

— Ты должен был поговорить со мной. Я бы все объяснила.

Черты его лица становятся холодными, отстраненными.

— Ни один мужчина не должен прикасаться к тебе губами.

— Гейдж, пожалуйста. Послушай меня. Дастин совершил ошибку, это точно. Он извинился. И знает, где мое место, что оно не с ним. — Я заглядываю ему в глаза, умоляя увидеть правду в моих. — Я не хочу никого, кроме тебя.

Легкая улыбка появляется на его губах.

— И Лукаса.

— Конечно, и Лукаса. — Я провожу большим пальцем по его нижней губе, и он закрывает глаза.

— Я не убивал их, — шепчет он.

Облегчение омывает меня, как самая теплая ласка. В глубине души я уже знаю, что Лукас и Гейдж не способны на убийство детей, но услышать это непосредственно от единственного выжившего той ночью человека заставляет меня успокоиться.

Он не убивал их.

— В ночь, когда они умерли… — он смотрит на свои руки. — Мама, она… умела наказывать. С ней это всегда было ментальной игрой. Я даже не знаю, что мы сделали в тот день, чтобы так сильно ее разозлить. — Он смеется, но это совсем не смешно. — Не то, чтобы ей когда-либо нужна была причина, чтобы издеваться над нами. — Выражение его лица становится мрачным, как будто кто-то щелкает выключателем. — Она позвала нас всех в комнату и вручила Майки нож.

Я поджимаю губы, сдерживая свои слова, рыдания и дыхание.

— Она приставила пистолет к голове Майки. Я помню, что он был серебристым. — Гейдж моргает, затем хмурится, как будто все это разыгрывается у него в голове. — Она сказала ему, что если он не зарежет нашу сестру, то всадит ему пулю в мозг.

Я хочу умолять его остановиться, спасти от кошмара его прошлого, но знаю, что ему нужно рассказать об этом так же сильно, как мне нужно это услышать.

— Майки плакал и умолял не убивать его. — Его голова склоняется набок, а холодные, затравленные глаза смотрят на меня. — Ты когда-нибудь слышала, чтобы десятилетний мальчик умолял сохранить ему жизнь, Шай?