Чтение онлайн

«Ну?»

С превеликим трудом заставляя себя держать веки открытыми, навёл резкость. Перед ним с мокрыми, полными ужаса глазами, забывая моргать, стояла растрёпанная, запыхавшаяся соседка.

«За тобой что, гнались? Ты откуда вообще?.. Что происходит?..»

— Малая? Ты чего? Что стряслось? Что с лицом?

Голос со сна хрипел, а помехи в голове мешали мозгу включиться.

— Ничего… То есть… Всё в порядке, — тихо отозвалась она. — Просто сон плохой… приснился. Прости, что разбудила. Я хотела убедиться… Там… «Ямахи» нет.

«Что?.. За домом она… Сон?..»

Она сказала, и он

понял, что ему тоже снился какой-то сон… Странный незнакомым, согревающим чувством нежности и ощущением света. Он там был не один, еще кто-то… Он не помнит таких снов, это первый. И тем обиднее оказалось просыпаться. Достав из кармана увесистую связку ключей и развернувшись к своей двери, Ульяна шмыгнула носом и загремела металлом.

А он так и остался стоять в дверном проеме, пытаясь осознать происходящее. Без толку, наверняка понятно было лишь одно: одежда на ней вчерашняя. В распухшем рюкзаке мотокомбез. Хорошо, видимо, встретилась с этим своим товарищем, с продолжением. Ну, и что он за тип? Ей оно точно нужно? Это что, значит, кончились их покатушки? На него у неё времени теперь не будет? Это… видимо, придется с кем-то её делить? А если он не хочет?

— Ты вообще откуда? — делано безразлично поинтересовался Егор.

Хрупкие плечи вздрогнули, ладонь на секунду замерла на дверной ручке.

— У Юльки ночевала.

«А, ну да… Конечно. У Юльки… Десять лет назад я бы в это ещё поверил…»

Плохо поддающееся контролю, стянувшее сердце удавкой чувство прекрасно знакомо ему с детства. Егор помнит её, он рос с ней – извечной своей спутницей. И был уверен, что давно перерос. Ан нет. Похоже, это просто тех, кто мог в нём её вызвать, не осталось.

Ну какого же чёрта? Что за херня?

Комментарий к

XVII

. Выход в окно – это не выход Хочется поделиться новостями: у работы появилась бета! ? А это значит, что текст станет лучше, приобретет ?

Спасибо тебе за готовность помочь, взять и нести)

И хочется сказать спасибо еще одному человеку, который основательно прошелся по опубликованным главам, сделав текст краше! Света, если ты прочтёшь… Спасибо тебе! ?

Музыка главы:

Pavluchenko (feat. Alexey Krivdin) – Река

https://music.youtube.com/watch?v=HUj2qj57TG4&feature=share

Mojento (feat. Manizha) – Когда-нибудь https://music.youtube.com/watch?v=HL_YktDhwCU&feature=share

Их музыка – громко в ней, тихо в нем, сейчас и потом. Пусть звучит…

Grauer Beton (Lambert Rework)

https://music.youtube.com/watch?v=PuOoVKf1G-0&feature=share

Визуал:

“Буду ползать раненой улиточкой. Только лицо попроще сделай”

https://t.me/drugogomira_public/144

“Похоже на болезнь”

https://t.me/drugogomira_public/146

“Ей не смешно. Ей вообще не смешно, когда он так пристально смотрит”

https://t.me/drugogomira_public/145

“Важно, чтобы рядом всегда был кто-то. Близкий”

https://t.me/drugogomira_public/147

“…на это солнечное лицо”

https://t.me/drugogomira_public/149

====== XVIII. Зарекись ======

Я не знаю большего проявления доброты,Чем твой свет, что не боится моей темноты.(Шахназ Сайн)

Снова сон. Сон, из которого в наружность не хочется, пусть в наружности

последнее время совсем неплохо. Не кривя душой. С недавних пор монохром реальности неожиданно стал напитываться цветами: эти еле уловимые изменения ты не отслеживал, а заметил их вдруг, обернувшись из дня сегодняшнего за плечо – в минувшую серую весну, предшествующую ей зиму; оглянувшись на многие годы назад, в прошлое.

Если опускаться до банальных, зато наглядных сравнений, то вечная мерзлота и кромешный чернильный мрак без предупредительного выстрела сменились рассветом. Которого ты уже не ждал. Лучинка в непроглядной тьме внезапно разгорелась в пламя, прогнала мглу и стужу. Сначала ты ничего не понял, а потом ка-а-ак понял. От света режет глаза.

Вот оно как у вас, людей, тут всё устроено? Ты уже и забыл: годы и годы в холодном подземелье превратили тебя в слепого, обросшего толстой шкурой крота. А здесь, оказывается, тепло и буйство красок, и жизнь совсем другая. Жизнь ­– она, оказывается, есть.

Ты, блин, не знаешь, как она опять это сделала. Её свет никогда не страшился твоей темноты. Что двадцать два года назад, что сейчас. В детстве она стала не пластырем на рану, а бальзамом. И сейчас снова им стала. И ведь даже не догадывается об этом, даже мысли такой не допускала и не допустит.

Она умудрилась даже кошмары твои ночные разогнать, ты перестал в липком поту вскакивать в пять утра: теперь ночами ты спишь, а не пережидаешь их за работой. Спишь примерно как убитый. До шести, семи, восьми. Вот сейчас на часах полдевятого, а ты только глаза продрал. Теперь тебе не снится вообще ничего. Точнее, некоторое время не снилось. И до этого откровения ты тоже допер не сразу, а лишь когда заметил свою зарю, вот тогда. Сопоставил примерные даты, события, эмоциональный фон и получил «один к одному». После первого открытия второму уже не особо и удивился.

Чем ты заслужил её прощение? В твоей голове объяснения нет. Что не отменяет самого факта: после всего, что ты натворил, по каким-то непостижимым причинам, но ты прощен. Пусть и тринадцать лет спустя, но какая теперь разница, а? Сердце шепчет, что нет, не заслужил ничем. Что людям жизнь ты умеешь лишь портить. Что это огромный аванс. Беспроцентный кредит доверия. За свой нежданный рассвет ты готов расплачиваться по этому кредиту всю жизнь, хотя никто до сих пор так и не выставил счёта. Она и не выставит – потому что это Она. Если счета и ждать, то, по ходу, как всегда, прямо сверху, почтовым голубем. Вот что пугает. До чертиков. Каким он будет, этот чек? Ты по стольким уже выплатил, что кажется странным задаваться этим вопросом в слабой надежде на иную сумму. Вот что пугает: ты знаешь цену.

Как бы то ни было, с какой бы готовностью, остервенело рвясь с цепей, ни лезли из всех щелей страхи, лишать себя света ты не можешь и не хочешь искать на это безумие силы. Ты всё еще пытаешься балансировать на острие. Потому что со светом уютно, а без – херово настолько, что теряешь смыслы. Потому что наотрез отказываешься добровольно возвращаться в удушливые объятия одиночества. Потому что отчетливо понимаешь, что выпилиться ты пока не готов, что бы тебе там «цыганки» всякие не напророчили. Или уже не готов. «Уже», между прочим, весит гораздо больше, чем «пока».