Соседи
Шрифт:
«Что за «товарищ» там у неё такой, что надо все дела побросать и рвать в центр на ночь глядя?»
Нет, у него, конечно, тоже вроде как встреча, но это же совсем другое! Да на хрен надо?! Он вообще сейчас возьмет и всё отменит, никто там пополам не переломится, есть вещи и поважнее в этой жизни!
Мысль зудела и нервировала. Или очередь нервировала. Или понимание, что баб Нюра сегодня без тапок и зубной щетки останется, нервировало. Или все вместе нервировало. Так что на любезности с продавщицей никаких сил и желания не осталось. Окатив её стальным взглядом исподлобья, Егор нацепил на лицо изъятую из кармана куртки маску, молча дождался, когда ему пробьют
— Извините. Вечер не задался, — буркнул Егор, уже отходя от кассы. — А вам – хорошего.
Воздух!
Выскочив из магазина, тут же содрал намордник, достал новую пачку, судорожно прикурил и обшарил пустынную улицу глазами в поисках малой. У припаркованной у соседнего кафе «Ямахи» её не оказалось, что показалось странным, ведь проторчал он в «Пятёрке» не меньше двадцати минут. За это время можно не только переодеться, но и кофе успеть заказать, и даже выпить его – при должном желании. Покупатели выходили из стеклянных дверей продуктового и спешили с сумками по домам, по проезжей части неслись машины, солнце катилось к горизонту, он не узнавал её в редких прохожих. Оставалось проверить кафе – если её нет на улице, она должна быть там.
В кофейне насчитал троих посетителей, двух скучающих официантов и бармена. Уточнил, выходила ли от них молодая шатенка, получил утвердительный кивок и точное время: десять минут назад. Вышел на улицу, прошелся до ближайшего перекрестка и снова огляделся по сторонам.
Неудивительно, что он не заметил её от магазина: от магазина не просматривался мост через Сходню. Какой-никакой обзор на данное сооружение открывался лишь с Т-образного перекрестка. Малая, крепко обхватив себя руками, стояла спиной к миру, лицом к реке, казалось, совершенно не реагируя на происходящее вокруг. Он и признал-то её с такого расстояния лишь благодаря яркому пятну вместительного рюкзака.
«Женщина, что ты там забыла?» — мелькнуло в голове. Рот открылся, чтобы окрикнуть, и закрылся, зашитый шёпотом интуиции.
Стоило ли перебегать дорогу на красный, чтобы застыть в десятке метров от цели?
Она так и стояла – не двигаясь. Спиной к миру, лицом к реке. В полуметре от парапета, явно не закатом любуясь – закат в противоположной стороне. Стояла и разговаривала: как шевелились губы, видно было издали. Ноги сами понесли ближе, но, не дойдя буквально пары шагов, Егор вновь замер, откликаясь на поворот в его сторону её головы, на плескавшийся в зрачках ужас, на резкий жест рукой, который трактовался однозначно: «Стой, где стоишь».
— Слушай, — призвала малая пустоту, однако звучало её «слушай» слишком лично, чтобы заподозрить, что она действительно общалась с пустотой, — выход в окно – это не выход. Ты же понимаешь…
«Что здесь происходит?..»
— Я не вижу… выхода, — раздавшийся из ниоткуда другой голос ошарашил, потряс, оглушил и заставил двинуться дальше вопреки просьбе оставаться на месте. Со сменой точки обзора удалось разглядеть прислоненную к высокой кованой решетке спину. Прислоненную с обратной её стороны. Вцепившиеся в прутья тонкие белые пальцы. Вцепившиеся с обратной её стороны. Там кто-то сидел, какой-то тощий паренек. Следом настигло липкое осознание, что конкретно здесь происходит, и душа ухнула в пятки. Пытаясь сохранять самообладание,
Нет. Не получится.
Разбиться об воду немногим сложнее, чем о бетон. А глубина тут какая? Метра полтора-два? А на дне что?
Вблизи очень хорошо ощущалось, как Ульяну трясет.
— Сегодня жизнь кажется никчемной, но завтра она обретет новый смысл, и ты будешь дорожить каждой её секундой, — голос дрожал и срывался, но она продолжала лихорадочно искать нужные слова – слова, которые убедят. — Клянусь, чем хочешь, так и будет… Вот увидишь… Дай себе шанс. Дай ей шанс… Она одна… Единственная… Другая не начнется.
Там молчали. Слушали или нет – неясно. Ясно было одно – парню страшно, в своем решении он не уверен и мечется сейчас между «здесь» и «туда». В противном случае всё давно бы кончилось.
— Что у тебя стряслось? — спросил Егор. Тихо – так, чтобы не напугать. Вкладывая в интонацию столько сочувствия, сколько смог в себе наскрести. Что-то там, в нём, оказывается, есть… Удивительно… А он думал, нет там ничего, думал, сопереживать посторонним он не умеет.
— Я… хочу к родным… Я… я их потерял… Всех.
Егор прикрыл ресницы, осознавая сказанное. Чувствуя на себе испуганно-растерянный взгляд васильковых глаз. Он понимал. Он, наверное, как никто, понимал причины, по которым этот парень находился по ту сторону парапета, одной ногой здесь, в этой жизни, другой – фактически уже там. Прошло столько времени, а эта боль всё ещё с ним: притупившаяся, она до сих пор внутри. Пришлось научиться с ней жить, с ней смириться, принять её в себе и приютить. А тогда… Разрешая голове те мысли, он уговаривал себя одуматься. Тогда помогло осознание, что встреча не гарантирована, а ещё – предположение, что пройдет пять лет, и он, если, конечно, верить Владе, все равно будет там. Что ещё его удержало? Понимание, что они бы сильно, очень сильно огорчились.
Рука сама потянулась в карман за телефоном, сама разблокировала, открыла сообщения и скинула Дэну геолокацию. Пальцы сами настучали «МЧС», «мост», «парень прыгнет», что-то ещё вслепую настучали. Может, он не прав. Может, нужно дать человеку право сделать собственный выбор. Лет семнадцать ему, сколько? Возраст страшных, порой чудовищных, ошибок, непонимания и неверия в себя… Возраст ещё не окрепшей психики, отсутствия складной картины мира, наломанных под горячую руку дров. Сожжённых жизней. Возраст, когда так важно, чтобы рядом был кто-то. Кто-то, кто подставит тебе плечо и не даст упасть, кто-то, кто поможет подняться, если ты всё-таки упал… Важно, чтобы рядом всегда кто-то был. Кто-то близкий. И когда тебе от роду день, и в пять, и в десять, и в семнадцать, и в двадцать пять, и в восемьдесят… Важно знать – ты не один. Ты – здесь – не один.
— И я потерял. Пять лет назад… И тоже, бывало, об этом думал, — проталкивая застрявший в горле ком, негромко произнес Егор. — Но знаешь, что надумал? Что только расстроил бы их очень. Сам посуди. Они в тебя не для того все свои силы вложили, чтобы потом вот так… Они надеялись, что ты проживёшь счастливую жизнь… Они тебе всем сердцем её желали, счастливой жизни. А ещё я думал о том, что не факт, что меня там ждут, что там вообще хоть кто-то есть… На этих облачках. Вот так, да… Так что я все ещё здесь – и, знаешь, не жалею. Тут хоть интересно, а там неизвестно что… Никаких гарантий, что тебя примут с распростертыми объятиями.