Сокол
Шрифт:
– Отвезу, – тихо проговорил он.
– Не надо.
– Надо. Ты сама не доберешься до города.
– Почему?
– До твоего дома автобус не ходит. Это придется ехать с двумя пересадками.
Я жалобно прикусила губу.
Не хочу, с ним ехать. После нашего разговора в лесу, я до сих пор чувствую себя виноватой.
– Миша прав, – поддержала брата Вера. – Ехать далеко.
– Мне неудобно.
– Ерунда, – сказал Миша. – Мне все равно завтра на работу.
– Завтра?
– Я
Теперь понятно. Он едет не из-за меня, и Лиза не подумает ничего плохого.
Поцеловав брата в щеку, Вера пожелала нам спокойной ночи и скрылась за дверью. Я тоже хотела уйти, но Миша преградил мне путь своим огромным телом.
– Я рано встану. Тебя разбудить?
– Спасибо, не надо. У меня есть будильник.
Мой лоб оказался на уровне его груди.
Опустив глаза в пол, я снова попыталась просочиться мимо него. Он не шевельнулся, стоит словно гора. Тогда я отошла в сторону. Чего бодаться с великаном.
– Там в лесу…
– Миш, прости меня, – перебила я его. – Не стоило говорить такие вещи. Мне очень стыдно.
– За что? – испуганно спросил он. – Я уже забыл о том разговоре.
– Тогда…
– Я просто хотел спросить тебя кое о чем.
– О чем?
– О Вере. Ты слышала, о чем она разговаривала с Юркой?
– Нет. Мы же шли сзади.
– Я немного слышал. Она говорила, что у Карины обнаружили какую-то болезнь. Вроде наследственную. Нам она ничего не говорит.
– И мне не говорила.
– Точно?
– Точно. Она мало рассказывает о ней. Все больше об Ане и о твоих детях.
– А про ее отца ты что-нибудь знаешь? Кто он?
– Прости, о нем я тоже ничего не знаю. Она говорила он русский, но я сомневаюсь. Девочка слишком смуглая. Скорее всего, там кровь испанца или итальянца.
– Я тоже так подумал. Хотя Карина просто загорелая. Зимой у нее кожа не такая темная.
Внешность у девочки славянская. За лето, проведенное на свежем воздухе, она действительно сильно загорела.
– Неужели Вера даже маме не открыла свою тайну? – присев на стул, спросила я. Миша встал у окна. – Кому-то она должна была рассказать. Может, Лизе?
– Лизка ничего не знает. А если знает, то не расскажет. Иногда мне кажется, что он какой-нибудь старый бабник. Ловелас. Вот она и стесняется говорить о нем. Попалась девчонка на удочку профессиональному соблазнителю.
– Это не похоже на Веру, – усомнилась я.
Пусть мы знакомы всего несколько месяцев, но я хорошо изучила характер своей подруги.
– Да, Верка не такая. Не кинется на отбросы.
За весь день мы впервые спокойно разговариваем. Миша открылся и даже стал симпатичнее. Не скажу,
– Пора спать, – сказал он, взглянув в окно.
Уже светает, а мы все сидим на кухне.
– Спокойной ночи.
Я ушла первая, он еще немного побродил по дому, пошумел на лестнице, долго полоскался в ванной, а потом тоже поднялся к себе в комнату на второй этаж.
Рано утром прозвенел будильник. Мы еле проснулись, спали всего пять часов. Миша приготовил мне кофе, накормил завтраком, хотя я сопротивлялась. Потом посадил в машину и укрыл своей кофтой. Я снова закрыла глаза.
В голове полнейшая пустота. Где-то вдалеке играет тихая музыка. За окнами пролетает волшебный лес, встретивший нас вчера своими красотами. Слепит солнце.
– Почему ты не осталась в деревне? – вынул меня из сонного состояния Миша. – Что-то случилось, или тебя вызвали на работу?
– У меня свидание, – пробубнила я, заплетающимся языком.
– С кем? – бесцеремонно спросил он.
– С Соколовым.
– С каким? с нашим?
– Да, с Александром.
– С директором?
Теперь его глаза стали шире.
– Нет! – тоже проснулась я. – Он старый. Ты что! С младшим, с Аликом.
– А-а, – протянул он и прибавил скорость. – Ты его знаешь?
– Я знаю всю семью Соколовых.
– Везет тебе. Только Александр Дмитриевич не самый лучший парень.
– С чего ты это взял? Можно подумать, ты его лично знаешь.
– Лично не знаю. Ты сама в курсе, что у него за семья? Я говорю не про деда. Тот – супер! А его папаша не очень.
– Почему?
Мне стало обидно. Даже Миша что-то знает про родителей Алика, а я ничего о них даже не слышала.
– Его отец – наркоман, сидит в тюрьме уже десять лет. Мама работает в магазине продавцом, а сестра блаженная.
– Что значит – блаженная?
– Ну, того.
Он покрутил пальцем у виска.
– Сумасшедшая?
– Она пропала в какой-то секте.
Теперь понятно, почему Виолетта Филипповна никогда не говорит о младшем сыне и внучке.
– Алик-то здесь причем? – надув губы, проговорила я. – Он не в ответе за своего отца.
– Наверное… Ты права.
Мы свернули с трассы. Город встретил нас непривычной тишиной. Рано. В такое время местное население еще спит, туристы только завтракают в своих отелях. На дорогах пусто, мигают светофоры.
Во дворе моего дома возле большого клена мы нашли свободное место, Миша еле протиснулся между лавкой и бордюром, ровно поставил машину, а уж потом заглушил двигатель. На всю эту сложную процедуру ушло не больше минуты.