Чтение онлайн

Но толпа хранила безжалостное молчание.

Палач начал взбираться на эшафот.

Он обогнул приговоренных, сжимая кнутовище «девятихвостой кошки» в правой руке, а свинцовые шарики на концах кожаных шнуров – в левой. Мускулы бугрились под кожаной рубахой, облегающей мощное туловище, глаза темнели в прорезях капюшона. Он смахивал на садиста из фильма ужасов. Джастин попытался отвернуться, как испуганный зверек, но лишь повис на цепях, молотя ногами. Его завывание разнеслось по улочкам. Бурак плюнул в палача, но тот даже не вздрогнул, продолжая шагать. Рывком обеих рук резко

натянул кожаные шнуры. Прозвучал громкий щелчок.

Этот звук эхом разнесся над головами людей.

И Джейдон заговорил с палачом – столь тихо, что его не смогли расслышать зрители, находящиеся в первом ряду.

– Тео, прошу. Не надо, Тео.

Но в ту же секунду, очутившись лицом к лицу с вершителем наказания, Джейдон понял, что все кончено. Он будто погрузился в кромешный мрак и осознал, что за маской скрывается не Тео. На эшафоте стоит реальный палач. Он явился сюда из далекого прошлого – как раз из тех времен, когда жила Катерина. И он, Джейдон, никогда не увидит его лица, потому что, когда палач снимет капюшон, он превратится в Тео, и вновь наступит две тысячи двенадцатый год.

А человек с плетью продолжал ходить вокруг осужденных под звон колоколов.

Люди облизывали губы.

Некоторые зажмуривались.

А некоторые молились.

И вдруг в воздух взвилась «девятихвостая кошка».

Раздались мощные, жестокие удары, которые эхом отдавались от стен домов. Троих мальчишек хлестали плетью по голым спинам. Узлы на девяти кожаных шнурах рассекали кожу, а свинцовые шарики, как когти, вонзались в плоть. Кровь потекла уже после второго удара. Парни орали во все горло, издавая потусторонние звериные вопли, как свиньи, которых живьем забивают тупыми ножами. А бичеватель подходил к каждому из них – и «девятихвостая кошка» опять вспарывала кожу жертвы.

Их пронзало чудовищной болью, от которой не было спасения. Они не успевали ни прийти в себя, ни вздохнуть, ни взмолиться о пощаде.

Звенящий свист «девятихвостой кошки» разносился над толпой. Люди смотрели на эшафот – каждый из горожан, похоже, ощутил силу «девятихвостой кошки».

Крики и звуки ударов огласили Блэк Спринг: они даже перелетели через долину и понеслись вдоль реки. Молекулы воздуха заплясали в неистовом танце.

В то утро можно было приложить ухо к железному скелету моста Бер Маунтин и услышать эхо – еле заметную вибрацию, подобную трепету крыльев бабочки.

Но никто не узнал о том, что творилось в Блэк Спринг.

Люди сидели в автомобилях, застрявших в пробке по пути в Хайленд и Пикскилл, и слушали радиостанции Ньюбурга и Пафкипси.

Они таращились в экраны айфонов, пили кофе и доставали из бумажных пакетов горячие бейглы, купленные в ресторанчиках быстрого питания.

Америка просыпалась. Доброе утро, Америка.

Когда палач взмахнул плетью, чтобы нанести восьмой удар, по толпе внезапно пробежала тревожная дрожь.

Горожане принялись тыкать куда-то пальцами. Раздался шепот.

– Катерина… ведьма…

– Она здесь…

Катерина ван Вайлер материализовалась на балконе «Пойнт Ту Пойнт». Возможно, то была коллективная галлюцинация или какое-то злое чудо, но народ обомлел, поскольку

глаза ведьмы были открыты.

Она поглядывала на обитателей Блэк Спринг, как пастух, взирающий на свое стадо…

И она смеялась.

В мгновение ока видение исчезло: и теперь на балконе стояла Катерина в своем неизменном обличье – с зашитыми веками и ртом.

Но ее появление, конечно, не было случайностью.

И вдруг горожане осознали с непоколебимой уверенностью, что ведьма сама все это и подстроила. Именно Катерина пробудила в них самое худшее, исполняя некий дьявольский план. Иначе как бы они, столь праведные люди, могли по своей воле оказаться замешанными в дикарском, бесчестном и аморальном деянии?

Понимание породило в них животный ужас – и толпа начала в панике разбегаться в разные стороны. Люди спотыкались и топтали упавших. На некоторое время на перекрестке воцарился ад.

Зрители толкались, желая убраться от эшафота подальше, а вскоре суматоха добралась и до соседних улочек.

Колтон Мэзерс не сумел остановить свою обезумевшую паству.

А палач, похоже, ни о чем не догадывался. Он закончил избиение Бурака и Джастина. Парни повисли на цепях, корчась от боли, их спины побагровели, джинсы залило кровью. Мальчишки уронили головы, будто на картине страстей Христовых. Нимало не колеблясь, палач продолжил хлестать Джейдона Хольста – тот потерял сознание и лишь слегка вздрагивал с каждым ударом, будто марионетка.

Когда палач наконец опустил плеть, церковные колокола смолкли. Те, кто не сбежал, побрели прочь, снедаемые стыдом и унынием. Наверняка сейчас многие из них предпочли бы провалиться сквозь землю. Некоторые смотрели на Катерину, делая знаки, отвращающие дурной глаз, но большинство не поднимало головы.

Прочь отсюда. Прочь! Никто не произнес ни единого слова. И еще они плакали. Им хотелось побыстрее стереть происшедшее из памяти – причем навсегда.

Придя домой, никто из горожан не заговорил о том, что он видел.

Охранники забрались на эшафот, чтобы снять оттуда искалеченных парней. Их понесли на носилках, лицом вниз, погрузили в фургон и отвезли к доктору Стэнтону, врачу общей практики, чтобы тот оказал им надлежащую помощь. Эшафот сломали, и деревянные доски отправили в дробильную машину. Затем за дело взялись дворники. Катерину укрыли тентом, а барьеры на шоссе двести девяносто три сняли.

К девяти часам утра в городе не осталось никаких следов того, ради чего почти три тысячи человек собрались на перекрестке, откуда они потом дружно бежали, объятые страхом.

В Блэк Спринг наступил новый день.

Ноябрь тянулся слишком долго. Он уподобился незваному гостю, которого просто терпели, – и когда третий месяц осени прошел, горожане почувствовали несказанное облегчение.

Первого декабря Тайлер чуть-чуть расслабился. Он с трудом сдавал экзамены, но, к счастью, нехватка знаний оказалась не настолько фатальной, как он предполагал. Правда, с испанским возникли проблемы. За весенний семестр надо будет подтянуть все хвосты, чтобы достойно закончить учебный год.