Серенада
Шрифт:
— Ты надолго в городе? — спросил он.
— Завтра уезжаю, — сказала она. Лорелей должна была уехать, это она знала. Но куда уехать, что делать с Тайлером… на это у нее ответов не было.
— Жаль. Я бы хотел показать тебе город, — сказал он.
— Ничего. Думаю, я уже увидела достаточно.
— Если не хочешь оставаться в Ньюарке, можно поехать в Манхэттен…
— Посмотрим, — Лорелей подумает об этом позже.
Гостиница была тихой, когда они прибыли — только клерк за столом и сторож в фойе. Они поднялись на лифте на четвертый этаж, и Лорелей вытащила из кармана ключ от номера. Комната была чистой, кровать
— Я приму душ, ладно? — она указала на свои мокрые волосы, прилипшие к щекам. Она поняла, что у нее не было запасной одежды, кроме платья, что она купила днем.
«Подойдет», — подумала она и забрала пакет с вещами из шкафа. Она поспешила в ванную:
— Я вернусь через пару минут.
Лорелей казалось, что ее покрывали грязь и слизь из воды у пристани. Она включила воду в ванне, ждала, пока она нагреется, пока раздевалась. Она прошла и оттерла себя, представляя, как грязь утекает в сливное отверстие. Ее кожа снова была свежей и нежной. Чистой. Она вытерлась, замотала полотенце на голове. Ее джинсы и футболка были мокрой и грязной кучей на полу. Она вытащила из мешка лиловое платье, надела его через голову, добавила черные леггинсы. Пояс и ботинки она надевать не стала. Так она меньше напоминала проститутку.
Лорелей повесила полотенце и расчесала волосы. Она намотала их на пальцы, создавая влажные кудри, а потом тряхнула головой, чтобы они свободно рассыпались. Эта одежда была чужой для нее, будто на ней была чья-то кожа.
«Видела бы меня мама», — ухмыльнулась она своему отражению и открыла дверь. Тайлер сидел на краю кровати, смотрел телевизор, его футболка сохла на спинке стула. Его грудь была в меру мускулистой и загорелой.
— Ты постаралась привести себя в порядок, — сказал он, окинув ее взглядом. — Ты поразительна.
— Другой одежды у меня нет, — Лорелей покраснела и прикрыла грудь руками, вдруг смутившись.
— Тебе не нужно прятаться от меня, — он встал и шагнул к ней. Его плечи были широкими, на бицепсе была татуировка — некий герб со львом, сжимающим ветку лапой, с короной на голове. Он напоминал Лорелей льва, он подкрадывался к ней смело и хитро, темные волосы свисали как грива. А она была добычей.
Он выключил телевизор и встал перед ней. Лорелей прикусила губу. Она посмотрела в его глаза, пытаясь понять его мотивы, но все было понятно — он хотел ее. С другой стороны Лорелей была на незнакомой территории. Ее желудок сжался. Наедине с ним она была уязвимой, ее влекло к нему, но она боялась того, к чему это приведет. Пальцы обхватили ее лицо. Большими пальцами он гладил ее шею за ушами, неспешно склонился и поцеловал ее.
Голова Лорелей кружилась, тело затопили эмоции добычи, которую преследовали и поймали. Даже его запах — пот, пиво и нотка сигарет — ощущался опасным.
«Это слишком беспечно, — подумала она. — Я должна это остановить, — пока разум боролся с телом, Лорелей выгнула спину, Тайлер придерживал ее. Она прильнула к нему, поражаясь его пылу. Она словно попала в бурю. Она сжала его руки. Тайлер не был с ней нежным, за его губами была сил — жар и давление. Его ладонь скользнула за ее голову, пальцы двигались в ее волосах, удерживали ее, пока другая рука спустилась по ее спине и бедру к краю платья… Он принялся задирать платье Лорелей. — Нет. Нет. Я не могу…».
— Хватит, прошу, перестань, — взмолилась Лорелей,
Тайлер поцеловал ее щеку и шепнул в ее ухо:
— Ты нужна мне, — его ладонь забралась под ее юбку, шершавые пальцы ласкали ее бедро. Лорелей охнула. Она прижала ладони к его груди и толкнула, но он был сильнее нее. Чем больше она его толкала, тем крепче он сжимал ее.
— Тайлер, перестань, — твердо сказала она. — Это неправильно. Ты даже не хочешь этого!
— Ты невероятна, — он смотрел в ее глаза. — Я еще никого так не хотел. И я хочу тебя, — его желание было безошибочным, и это была ее вина. Она соблазнила его, еще и заставила его возжелать ее, а теперь отталкивала. Она не думала, что до такого дойдет. Он должен был уже пасть жертвой судьбы. Если она не завладеет ситуацией, они будут в беде.
— Я серьезно, нужно прекратить, — просила она. — Пусти меня. Сейчас.
— Ты не серьезно, — сказал он.
— Серьезно. Я сказала, что я не такая.
— Какая? Не из тех, кто цепляет незнакомца в баре, ведет его к себе в гостиницу, надевает такое платье и говорит, что ничего не хочет? Я так не думаю. Я знаю, что ты тоже меня хочешь.
«Кошмар. Он не остановится, пока я не уберу силу Песни, но, если я сделаю это, он уйдет и будет в опасности. Судьба найдет его, или Каллиопа поймет, что я не утопила его, и отправится его искать. Я не могу отпустить его, но он не останавливается…».
— Просто давай помедленнее, ладно? — ей нужно было время подумать. Его это немного успокоило. Он ослабил хватку на ней и вернул ладонь на ее бедро.
— Ты меня убиваешь, — сказал он. Тайлер глубоко вдохнул и выдохнул сквозь сжатые губы. — Но я буду медленнее, если ты этого хочешь.
— Спасибо, — обрадовалась Лорелей.
Он снова стал ее целовать, нежнее, пытался сдерживаться. Его руки подрагивали на ней. Он медленно дышал. Его грудь прижалась к ее, Лорелей ощущала напряжение мышц, его желание едва поддавалось контролю. Его губы задели ее щеку, она покраснела, кровь прилила к лицу. Ее температура постепенно поднималась. Она поежилась, он поцеловал ее ухо, его нежные губы приоткрылись, язык нежно коснулся ее нежной кожи там. Голова Лорелей отклонилась, она закрыла глаза.
«Сон, — поняла Лорелей. — Можно погрузить его в сон», — губы Тайлера были на ее шее. Он медленно двигался, целовал уже ее плечо и ключицу. Он прижал ладонь к ее пояснице, другая рука медленно ползла по ее животу. Лорелей склонилась вперед и тихо запела песню, что выучила неделю назад, слова Киплинга были колыбельной, которую, по словам Хелен, ее бабушка положила на давнюю германскую мелодию.
Малыш мой любимый, нас ночка уложит
В лазурные воды, что стали темны.
Луна — за валами, найти нас не сможет,
Лежим мы в ложбинке, мы ей не видны.
Тайлер прекратил движения и зевнул. Его левая ладонь сжала руку Лорелей у плеча. Он притянул ее к себе и стоял, прислонив голову к ее, вдыхая запах ее волос. Лорелей продолжала петь:
Волна как подушечка мягкая будет,
Свернись, ластоножка, спокойно усни.
Ни шторм, ни акула тебя не разбудят,