Сердце Молнии
Шрифт:
Агнесс выдохнула и вернулась к выпечке, довольная, что удалось потушить очередную ссору. Весь вечер она, как могла, старалась поддерживать общее настроение шуточками и лёгкими разговорами. Только оно всё куда-то распылялось, уступая место странному напряжению, которому находилось объяснение.
— А я лично не против апокалипсиса, — пробубнил Тод. — Только бы не чистить больше этот дурацкий картофель.
Никто не ответил ему, занятый каждый своим делом. Он отложил нож, давая руке передохнуть, и потёр большим пальцем огрубевшую ладонь, меж тем поглядывая на Рэйну.
Весь
Что-то случилось между ней и Оином, — Тод не сомневался. Вчера их долго не было, и вернулись они под ночь. Откуда — неясно. Но он заметил, что на Рэйне не было лица. Тод спросил, не стряслось ли чего, но она лишь отмахнулась, сказав, что слишком устала для разговоров. И быстро ускользнула от него в свою комнату. Теперь он думал: вдруг Оин всё-таки решился? Сделал что-нибудь такое, безответственное. Кто знает, как теневая привычка сказалась на его рассудке. Но смущало его не это. Тод думал: будь на месте Оина кто-то другой, Рэйна не постеснялась бы обнажить меч, чтобы разъяснить — с ней такие дела не пройдут. Но рядом с Оином она становилась какая-то… уступчивая. Сама не своя. И наблюдать за этим было неприятно.
Тод отвёл взгляд, ковырнув ногтем край стола, где отходил лак, и вспомнил, что уже был свидетелем чего-то подобного. Тоже самое происходило с Дэйзи, до того, как этот теневой придурок обжёг её своей трусостью. После — Дэйзи сделалась осторожной и закрытой. Но продолжала опекать его, будто ничего не случилось.
Тод сжал кулак, но тот вышел слабоватым, пальцы не слушались, — вся злость, что долго копилась на Оина, вышла с тем единственным ударом. Зря он не приберёг её.
— Ну какие прелестные вышли!
Агнесс всё кудахтала над кексами в форме полумесяцев, выложенными на большом блюде. Рэйна слабо улыбнулась ей, скромничая, что, кажется, передержала их и пересушила. Затем отошла помешать взвар, по просьбе Риксы, которая помчалась на террасу, чтобы подготовить для себя и Сивера уютное местечко.
Эйк покончил с посудой, вытер мокрые руки о штаны и стянул со стола газету, ворча, что найдёт фестиваль, куда не пускают «занудных девчонок». Но только он раскрыл её, как наткнулся на что-то более интересное.
— Вот это да! Видали? Тут заметка про Оина!
До того отрешённая, Рэйна подняла голову, подошла к нему и заглянула через плечо.
В колонке на первой странице после нескольких строк, где сообщалось о расторжении помолвки принца Эдентата и принцессы Абелии, была размещена небольшая, но цепляющая заметка, написанная в хвалебном тоне. О том, как Оин Сприт, бывший Теневой и ранее осуждённый за поджог городского амбара, — об этом тоже упоминалось — доблестно отстоял честь принцессы на королевском турнире. Автор с явным удовольствием расписывал нового героя: «смелую небрежность» его образа, «редкую решимость» и «настоящую отвагу», необходимую, чтобы выступить против доблестных дунитовых воинов.
Рэйна пробежалась глазами по строкам. Затем ещё раз — медленнее.
— Тут ни слова о тебе и близнецах.
Эйк,
— Ну и ну… — Агнесс покачала головой, заглянув в газету. — Надо же, как Её Высочество постаралась.
— Думаешь, она? — спросила Рэйна, не отнимая глаз от заметки.
— Ну, конечно. «Светский вестник» — придворная газетёнка. Чтобы кого-то так нахваливали рядом с именем принцессы, нужно не просто везение, а её личное разрешение. — Агнесс вдруг оживилась, увлекаясь собственными мыслями: — Может, ей вздумалось взять Оина под своё покровительство?
— Зачем ей?
— Почему нет? Немного поработает над его репутацией, а там, глядишь предложит какую-нибудь должность. Хоть бы так! Это был бы отличный шанс для него.
— Если только он снова всё не испортит, — добавил Тод.
И поймал быстрый взгляд Рэйны, как мотылька, метнувшегося в точно расставленную ловушку.
До Оина доносились отголоски суеты, принять участие в которой, ему недоставало сил, — то и дело слышались голоса Риксы и Несс, обсуждающих, чего бы ещё такого отнести на террасу, и беготня близнецов, снующих без дела с этажа на этаж. Все, как могли, готовились к пришествию Теневой луны, пока он прятался здесь на чердаке среди паутины и поломанного барахла, разместившись на старой, пыльной софе.
Утром он ушёл на работу, ещё до завтрака, — сбежал, скорее — и день провёл в туманном оцепенении, машинально выполняя все поручения господина Морталума. Прогулка по дому детства истощила, вытряхнула наружу всё, что Оин так старательно прятал от себя, доказав, что нет страшнее чудищ, чем те, что притаились в голове.
Странно. Ещё недавно он не справился бы со всем этим без теневой. Держал бы её наготове, чтобы заткнуть шум в голове. А теперь даже не думал об этом. Да и шума никакого не осталось.
Он сел, спустив ноги на пол, провёл ладонью по лицу и прикрыл глаза, осторожно вороша мысли, как опавшую листву, где могла притаиться ядовитая змея. Но её там не оказалось. Только — ошмётки выцветших воспоминаний, в которых дом виделся уже не чудовищем, а просто домом. Очаг — не разинутой пастью Пекла, а уродливой прорехой в стене. А мать…
Оин почувствовал, что слёзы норовят придушить его, но сдержал их, стоило только подумать об отце — об этом бесчеловечном ублюдке.
— Хватит уже, — тихо сказал он себе.
Проглотив болезненный ком, он глянул на вещатель.
Тёмный сиенитовый амулет лежал перед ним на дне керамической миски, выставленной на полу в центре выведенной мелом расчаровывающей печати.
Оин покрутил в пальцах намиду, представляя, как коснётся его и увидит стоящего за ним человека — этого отталкивающего, злобного Сиенита. Он пытался осадить себя, но мысль о возможности встретиться с ним лицом к лицу не выходила из головы: мог ли он найти убедительные слова, чтобы сподвигнуть Фиела отступиться от прав на Рэйну, но так, чтобы это не навредило ей? Незнание оппонента осложняло дело, но Оин чувствовал, что должен вступиться за неё и уже протянул руку к амулету. Однако замер.