Седьмой свиток
Шрифт:
— Отчасти да. В ущелье орудует шуфта — бандиты и опальные военачальники. Но по большей части грузовики принадлежат горнодобывающей промышленности. Какая-то большая компания получила концессию на ведение разработок в Годжаме, и с тех пор они все здесь иссверлили.
— Мы не видели никаких следов гражданского транспорта, — заметила Ройан. — Даже автобусов.
— В нашей долгой и печальной истории только что завершился страшный период, — объяснила Тессэ. — У нас экономика аграрного типа. Когда-то Эфиопию называли закромами Африки, но с тех пор как к власти
— Тессэ окончила факультет экономики в Аддис-Абебе, — фыркнул Борис. — Она очень умная. Знает про все на свете. Спросите ее, и она даст ответ. История, религия, экономика — на выбор.
Ближе к полудню дождь закончился и сквозь пелену облаков робко выглянуло солнце. Борис остановил «тойоту» посреди пустынной равнины.
— Технический привал, — объявил он. — Время сделать пи-пи.
Обе женщины вышли из машины и скрылись за большими камнями. Вернулись они в совершенно другой одежде. На обеих были шаммы и принятые в этой местности штаны.
— Тессэ подарила мне национальный костюм, — сообщила Ройан, красуясь перед Николасом.
— Хорошо смотрится, — одобрил он. — Да и в штанах куда удобнее.
Солнце уже садилось, когда дорога спустилась в очередную долину, по которой бежала река с крутыми, обрывистыми берегами. Над рекой высилась округлая белостенная коптская церковь с деревянным крестом на крытой тростником крыше. Вокруг раскинулась деревенька.
— Дэбрэ-Мариам, — объявил Борис с удовлетворением. — Гора Девы Марии. Река называется Дандера. Я выслал вперед своих людей на большом грузовике. Они уже поставили для нас лагерь. Сегодня переночуем здесь, а завтра двинемся вниз по течению, пока не доберемся до края ущелья.
Лагерь был разбит в эвкалиптовой роще за деревней.
— Вторая палатка — ваша, — сообщил Борис.
— Она подойдет для Ройан, — согласился Николас. — Но нужна еще одна. Для меня.
— Дик-дик и отдельные палатки? — Борис посмотрел на него светлыми глазами. — Отважный человек. Поразительно.
Он приказал своим людям поставить палатку для Николаса совсем рядом, так что их стены почти соприкасались.
— Как знать, может, ночью наберешься мужества, — ухмыльнулся русский. — Чтобы не слишком далеко было идти в случае чего.
Для них соорудили душ из бочки, подвешенной на нижние ветви дерева, и окружили его ширмой. Ройан отправилась туда первая и вышла освежившаяся и довольная, обернув мокрые волосы полотенцем.
— Твой черед, Ники! — сказала она, проходя мимо его палатки. — Вода восхитительно горячая.
Когда Николас закончил мыться и бриться, уже стемнело. Он отправился в палатку-столовую, где вокруг огня собрались остальные. Обе женщины сидели в сторонке, тихо беседуя, а Борис откинулся на спинку стула со стаканом в руке, положив ноги на низенький стол.
Когда Николас вошел в круг света, русский кивком
— Налейте себе. Лед в ведре.
— Лучше я выпью пива, — отозвался англичанин. — Долгая езда вызывает жажду.
Борис пожал плечами и велел принести коричневую бутылку из походного холодильника.
— Хочу открыть вам секрет, — ухмыльнулся он, наливая себе еще стакан водки. — В наши дни не существует полосатого дик-дика, даже если когда-то он и был. Вы теряете время и деньги.
— Отлично, — спокойно согласился Николас. — Это мое время и мои деньги.
— Из того, что какой-то старый дед в допотопные времена подстрелил такого зверя, не следует, что нам удастся отыскать его сейчас. Можно отправиться на чайные плантации за слоном. Не более десяти дней назад я видел здоровых самцов. Бивни у них весили не меньше сотни фунтов каждый.
Пока они спорили, бутылка Бориса мелела, как Нил в засуху. Когда Тессэ объявила, что еда готова, русский прихватил водку с собой, а по пути к столу пару раз споткнулся.
За весь ужин он поучаствовал в беседе только раз, рявкнув на жену:
— Барашек плохо прожарен. Почему ты не следишь, чтобы повар готовил как следует? Проклятые обезьяны, надо за каждым шагом наблюдать!
— Ваше мясо тоже плохо прожарили, алто Николас? — спросила Тессэ, не глядя на мужа. — Могу приказать подержать его на огне подольше.
— Все прекрасно, — заверил англичанин. — Я люблю бифштекс чуть-чуть с кровью.
К концу обеда бутылка Бориса опустела, а лицо покраснело и опухло. Он без лишних слов поднялся из-за стола и исчез в темноте, то и дело покачиваясь и едва не падая.
— Прошу прощения, — тихо проговорила Тессэ. — Он такой только по вечерам. А днем все в порядке. Это русская традиция — пить водку.
Она улыбнулась, но в глазах светилась печаль.
— Сегодня чудесный вечер, и еще рано ложиться спать. Не хотите пройтись до церкви? Она очень древняя и знаменитая. Я прикажу одному из слуг взять фонарь, и вы посмотрите на фрески.
Слуга шел впереди, освещая путь, а старый священник ждал их на крыльце. Он был худ, а кожа такая темная, что только зубы блестели во мраке. В руках священник держал массивный серебряный коптский крест, украшенный сердоликом и другими полудрагоценными камнями.
Ройан и Тессэ немедленно опустились на колени, ожидая благословения. Священник легонько коснулся их щек крестом, пробормотал старинную формулу на амхарском, а потом провел внутрь церкви.
Стены покрывали удивительные яркие картины, сверкающие в свете фонаря как драгоценные камни. В стиле угадывалось сильное византийское влияние — у святых были большие, слегка раскосые глаза, а вокруг голов огромные золотые нимбы. Возле алтаря, закрытого блестящим покровом и украшенного медью, Святая Дева баюкала младенца, а трое волхвов и легионы ангелов склоняли колена в почтении. Николас вытащил из кармана фотоаппарат «Полароид» и прикрепил к нему вспышку. Пока Тессэ и Ройан бок о бок стояли на коленях возле алтаря, он прошелся по церкви, фотографируя фрески.