Седьмой свиток
Шрифт:
— Этим мы займемся в Лондоне. Проблема Эфиопии в том, что в горах настоящий холодильник, а ущелья похожи на сауну.
Николас подошел к доске и принялся вычеркивать из списка пункты.
— Надо немедленно начать профилактику малярии. Мы отправляемся в зону москитов Falciparum, устойчивых к хлороквину, так что придется посадить тебя на мефлокин… — Он быстро пробежался по списку. — Разумеется, твои документы в полном порядке, иначе бы ты не оказалась здесь. Нам понадобятся визы для въезда в Эфиопию, но у меня есть знакомый, который сделает их за двадцать четыре
Покончив со списком, Николас отправил Ройан в комнату собрать немногие вещи, привезенные из Каира.
К моменту, когда будущие путешественники собрались выехать из «Куэнтон-Парка», уже стемнело, но они все равно заехали в больницу, чтобы Ройан могла попрощаться с матерью. Николас ждал в пабе «Красный лев» через дорогу от госпиталя, и когда она забралась на сиденье рядом с ним, от него пахло «Текстон олд пекьюлиэр». Аромат был приятный, и Ройан настолько расслабилась в обществе Николаса, что откинулась на спинку сиденья и заснула.
Лондонский дом Николаса располагался в Найтсбридже, но, несмотря на фешенебельный адрес, был куда менее величественным, чем «Куэнтон-Парк». Ройан чувствовала себя здесь гораздо уютнее. Все это время она почти не видела хозяина дома, потому что Харпер был занят последними приготовлениями, в число которых входили визиты в правительственные офисы. Николас возвращался оттуда с рекомендательными письмами к официальным лицам в британских посольствах по всей Восточной Африке.
— Спроси любого англичанина, — улыбалась Ройан. — Он скажет, что не существует классовых привилегий и системы связей в стране.
Пока Николас бегал по делам, Ройан отправлялась за покупками с врученным ей списком. Но даже на улицах самой безопасной столицы мира она то и дело оглядывалась, забегала в туалеты и станции метро, чтобы убедиться, что за ней не следят.
— Я веду себя как напуганный ребенок без папочки, — ворчала она.
И все же каждый вечер ее охватывало необъяснимое чувство облегчения, когда в уличной двери пустого дома поворачивался ключ, и приходилось сдерживать себя, чтобы не броситься навстречу Николасу.
В субботу утром, выгружая из такси багаж у четвертого терминала аэропорта Хитроу, Николас с одобрением посмотрел на вещи Ройан. Она взяла только одну спортивную сумку, не больше, чем его собственная, и еще дамскую. Сам Харпер упаковал охотничье ружье в потертый кожаный футляр, на котором были выгравированы его инициалы. В отдельной медной коробке лежали запасы патронов, а в руках пришлось нести викторианского вида портфель.
— Умение путешествовать налегке — одна из основных добродетелей, — заявил он. — Боже, избавь нас от женщин, везущих с собой горы багажа.
Николас отказался от услуг носильщика, кинул вещи на тележку и сам покатил ее.
Ройан пришлось ускорить шаг, чтобы не отстать от торопливо пересекающего зал спутника. Огромные толпы чудесным образом расступались перед ним. Подойдя к стойке регистрации багажа, Николас сдвинул панаму на один глаз и подмигнул служащей аэропорта, отчего та порозовела и стала
То же повторилось и на борту самолета. Обе стюардессы не переставая хихикали над каждым его словом, подливали Николасу шампанского и всячески суетились, к очевидному неудовольствию остальных пассажиров, включая и Ройан. Она постаралась не обращать на это внимания и устроилась поудобнее, решив насладиться непривычной роскошью первого класса — откидывающимся сиденьем и собственным экраном телевизора. Ройан пыталась сосредоточиться на фильме с Ричардом Гиром, но мысли улетали далеко, к диким ущельям и древним стелам.
Лишь когда Николас слегка толкнул ее локтем в бок, она с несколько надменным видом повернулась к нему. Он установил дорожный набор шахмат на ручке кресла между ними и пригласил Ройан поиграть.
К моменту приземления в Кении ожесточенная схватка еще не закончилась. Каждый выиграл по два раза, но в последней, решающей игре Ройан была впереди соперника на слона и двух пешек. Она осталась вполне довольна собой.
В Найроби они остановились в отеле «Норфолк», где каждому досталось по отдельному бунгало. Через десять минут после того, как Ройан плюхнулась на кровать, Николас позвонил ей из соседнего домика.
— Сегодня мы обедаем с консулом Великобритании. Он мой старый друг. Одевайся неофициально. К восьми будешь готова?
Да, подумалось ей, путешествуя с этим человеком, не придется прозябать в бедности.
От Найроби до Аддис-Абебы было сравнительно недалеко, а земля, проплывающая под крылом самолета, не давала Ройан оторваться от иллюминатора. Облака не закрывали вершину горы Кения, и заснеженные пики сияли на солнце золотом.
Блеклые коричневые пустыни Северного приграничного региона оживляли зеленые холмы оазиса Марсабит, а с левого борта далеко-далеко блестела вода озера Туркана, бывшего озера Рудольфа. Пустыня наконец уступила место плоскогорьям большого центрального плато Эфиопии.
Национальный парк Кении.
— Во всей Африке только у египтян более древняя цивилизация, — заметил Николас, тоже глядя в окно. — Эфиопы были культурным народом, когда мы, люди северных земель, все еще одевались в некрашеные шкуры и жили в пещерах. Они крестились, когда европейцы почитали старых богов, Пана и Диану.
— Да, цивилизация была здесь уже во времена Таиты, четыре тысячи лет назад, — согласилась Ройан. — В своих записях он говорит о них почти как о равных, что для него редкость. Все остальные народы Таита заведомо считал низшими.
С воздуха Аддис-Абеба, как и многие другие африканские города, представляла собой причудливую смесь старого и нового, традиционных и экзотических архитектурных стилей, соломенных крыш рядом с конструкциями из стекла и бетона. Округлые стены старых тукулов, построенных из глины и тростника, контрастировали с прямоугольными высокими кирпичными зданиями, многоквартирными домами, виллами богатых людей, правительственными зданиями и огромным, украшенным многими флагами зданием Организации африканского единства.