Сандра
Шрифт:
За эти два месяца Эмиль ни разу не дал повода плохо о себе подумать: он не только осуществлял любое поручение Сандры или сестер, но и выполнял функцию управляющего, помогая неопытной хозяйке справиться с челядью, — и при том ничто, кроме порой смелых взглядов, не выдавало его влечения.
— Поехали! — потребовала Сандра как можно более уверенно, но, чего греха таить, командир из нее вышел никудышный: Эмиль засопел и демонстративно вылез из автомобиля. — Я тебя уволю! — доведенная до отчаяния, пригрозила она, но тут же осеклась. Кому она приказывает? Своему шоферу? Сандра забыла о том, что этот молодой человек, зная о ее прошлом, теперь
Сандра не знала, что ей делать. Она снова зависела от других, она снова была несвободна… Даже живя в большом городе, имея немалые средства, она снова была связана по рукам и ногам. Девушка была уверена, что раз она не заработала богатство честным трудом, то не имеет права им распоряжаться. Каждую крошку хлеба Сандра привыкла заслуживать по?том и кровью: дома, если она не отрабатывала еду, мать просто не пускала ее за стол, и девочка вынуждена была ходить голодной.
Между тем время шло, а никто из двоих не думал идти на уступки: Эмиль нервно курил, опершись о капот, а Сандра сидела в машине, задумчиво читая письма Лаэрта. В них он справлялся о ней, о сестрах, о доме и слугах, но ни строчки не написал о самом себе, хотя Сандра уловила между строк столько отчаяния, что уверилась еще тверже: мешкать больше нельзя. Она обязана разыскать Мильгрея, чтобы помочь ему всем, чем только сможет.
Если бы они встретились в другом месте, в другой ситуации, то, может, все сложилось бы иначе. Если бы Лаэрт полюбил ее и женился на ней именно по этой причине — о, как бы было хорошо! Если бы… Кроме этого несчастного человека у Сандры здесь не осталось никого, кто бы бескорыстно желал ей добра. Милретт и Доминика существовали сами по себе, а Эмиль… Она исподлобья взглянула на его хмурый профиль с сигаретой в зубах и неприязненно поежилась. Что-то отталкивало Сандру от него, хоть его можно было без преувеличения назвать красивым…
Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, Эмиль все чаще поглядывал сквозь лобовое стекло на свою госпожу, но она не думала сдаваться: ее лицо было непроницаемо серьезным.
— Хорошо, я отвезу вас, — соизволили Эмиль, с силой захлопывая за собой дверцу автомобиля. Сандра едва заметно улыбнулась, но так и не удостоила его взглядом. — Вы… сердитесь на меня?
Девушка чуть заметно качнула головой.
— Нет? О, тогда вы просто ангел по плоти! Простите, я не сдержался…
— Такое бывает, — возразила Сандра, пожав плечами. — Ты отвезешь меня туда, больше мне ничего и не нужно.
Ее смирение, изводящее любое дерзкое упрямство, удивляло и раздражало его одновременно. В первый раз увидев эту девушку, Эмиль подумал, что завоевать ее не составит труда: стоит поманить конфетой, и Сандра как доверчивая собачонка побежит в его объятья. Лаэрт Мильгрей? Это же безликая тень! Разве может стоящий на краю могилы человек соперничать с ловким, сильным, горячим парнем, в котором энергия жизни бьет через край?! Увы, шоферу не стоило обольщаться: за простодушием Сандры скрывался твердый орешек, который нелегко расколоть…
— Туда далеко ехать, — сообщил Эмиль, не отрывая глаз от дороги, — может, заедем домой, вы передохнете и…
— Нет, — спокойно ответила девушка. — Я не могу думать о себе, когда кто-то страдает. Все это время я просто не находила себе места, думая о Лаэрте, да и теперь совесть не дает мне покоя. Я не должна была отпускать его!
—
Резко повернувшись к нему, она закусила губу — спорить больше не хотелось. Они уже в пути и можно наконец успокоиться. Мелькающие за окном деревья и столбы нагоняли дремоту; веки Сандры отяжелели. Утомленная переживаниями, она уснула, откинувшись на мягкое сиденье. Эмиль горько посмеивался, развивая нить прерванных соображений. Он не смел будить девушку до тех пор, пока свежая идея не посетила его голову.
— Я везу вас к господину Мильгрею, — внезапно сказал Эмиль. От звука его голоса Сандра встрепенулась и непонимающе огляделась по сторонам, приглаживая растрепанные кудри. — Я пошел против воли своего хозяина, ведь он велел мне держать всю информацию, касающуюся его местонахождения, в секрете. Но я рискнул нарушить обещание, и вы обязаны вознаградить меня…
— Конечно, — кивнула девушка, зевая. — Я щедро заплачу тебе…
— …поцелуем! — посмеявшись над ее реакцией, нагло заявил влюбленный. — За все мои труды вы, Алекс, будете обязаны поцеловать меня. Уверен, — добавил он, — когда вы увидите своего дражайшего Мильгрея, то с бо?льшим рвением попросите меня отвезти вас обратно…
Наблюдая замешательство несчастной девушки, он бы продолжал усмехаться и дальше, если б не ее голос, внезапно прозвучавший на удивление смело:
— Хорошо. Отвези меня, и я сделаю все, о чем ты попросишь.
Она отвернулась к окну, чтобы скрыть слезы.
14
Этот день навсегда перевернул ее отношение к Эмилю. Сандра росла не как большинство девочек: в детстве у нее не было подруг и дорогих игрушек, основное время она проводила в одиночестве, наедине со своими мечтами. Она жила как во сне, и ее воздушные замки — мерцающие разноцветными огоньками, завораживающие своей красотой, — были созданы силой ее воображения и помогали ей переживать трудности.
Нет, одиночество не сделало Сандру обозленной на весь мир — напротив, все ее существо было подобно чистому листу бумаги, и только теперь девушка начинала понимать то, о чем когда-то рассказывала ей мать. По простоте душевной она не верила ее словам о сложном устройства этого мира, ей просто не хотелось в это верить. Гораздо приятнее было представлять, что где-то далеко, за горизонтом, есть прекрасная страна, где люди добры и величественны, а повсюду царят гармония и любовь. Только по прибытии в город перед девушкой стала прорисовываться истинная картина мира, которая резко отличалась от ее детских фантазий.
Мама права: здесь за все нужно платить, при том еще немаловажно отличить истинного друга от лицемерного подхалима.
Солнце за весь день только один раз выглянуло из-за туч, озолотив изумрудно-зеленую долину средь невысоких покатых гор, поросших лесом. Лучи предзакатного светила, прорвавшись сквозь кордон плотных облаков, напоследок объяли землю, напоив ее теплом и спокойствием. В образовавшиеся на небе прогалины струился благодатный свет, который вдруг удивительно преобразил все вокруг: мрачные склоны гор, носящие на себе отпечатки веков, приобрели сочные, яркие краски лета; на высоких упругих стеблях травы, подобных острым зеленым клинкам, заблестели слезинки росы, а грозовое небо, кое-где проблескивающее вспышками молний, стало сиренево-лиловым. Вся природа будто ожила под лучами, так редко посещающими землю в пору затяжных дождей.