Чтение онлайн

— А где можно? — спросил прапорщик, зная, что афганцы просто трепещут перед своей службой госбезопасности.

— Давай в кишлак. Место хороший, тихий. Заехал на пять минут и выехал. А здесь нельзя — ХАД. Кондер обязательно беру. Очень надо кондер. Брат двоюродный просил.

Шестьдесят тысяч были очень хорошие деньги. Нигде по всей дороге Зинченко за такую цену его не продал бы. И прапорщик решительно махнул рукой.

— Ладно, черт с тобой! Заскочу в кишлак. Только деньги приготовь, чтобы все точно было.

— Конечно,

командор, конечно. Юсуф не западло. Сейчас еду кишлак. Буду ждать там.

Дуканщик метнулся к дороге, замахал рукой. Проезжающий афганский грузовик, разукрашенный, как новогодняя елка, притормозил. Юсуф вскочил на подножку и радостно замахал Зинченко.

Прапорщик подошел к «КамАЗу», стоящему чуть ли не в голове колонны.

— Слышь, Толик, — сказал он молодому прапорщику, который, раскинувшись на сиденье, кольцами пускал дым, — за одиннадцатой заставой, прямо напротив Калаханы, остановись. Изобрази, что у тебя поломка. Я к тебе пристроюсь — для охраны, а потом в кишлак заскочу. Вещь надо одну сдать.

— Не опасно? — спросил лениво Толик, выпустив очередное кольцо дыма.

— Нет. Кишлачок мирный, душками там и не пахнет. Я заезжал туда.

— Лады, — сказал Толик, — но с тебя три банки пива.

— Идет!

Старший колонны выскочил из-за ограды, поверх которой была натянута маскировочная сеть, и сделал отмашку рукой.

Машины начали выползать на дорогу.

«Урал» проехал одиннадцатую заставу. Показалась Калахана. На обочине «КамАЗ». Водитель держал автомат в руках и озабоченно пинал скаты, глядя по сторонам.

Зинченко остановился, выпрыгнул из машины и показал большой палец Толику.

— Сейчас, Толян. Одна нога здесь, другая там.

Прапорщик свистнул, и из кузова, откуда торчали стволы зенитной установки, показались два солдата.

— Давайте, спрыгивайте, — приказал Зинченко. — Помогите людям.

Лишних свидетелей Зинченко не любил, а Зеленов был парнем проверенным, ходил с прапорщиком в связке постоянно, как альпинист.

Машина въехала в кишлак. К ней торопился Юсуф. Он запрыгал под колесами, и «Урал» остановился.

Зинченко открыл дверь, спрыгнул на землю.

— Ну как? Деньги гото…

Закончить предложение старшина не успел.

У Юсуфа исказилось лицо, и он бросился на прапорщика. Дуканщик прижал руки Зинченко к туловищу и пытался повалить его на землю. Неизвестно откуда с разных сторон на старшину навалились бородатые мужики.

— Ванька, гони! — Зинченко обреченно сопротивлялся изо всех сил. — Беги, Иван! Я — все!!!

Старшину повалили на землю. В клубах поднявшейся пыли, в мешанине тел ему пытались завернуть руки за спину. А Зеленова уже вырывали из кабины с другой стороны бородачи с автоматами в руках.

Грохнул оглушительный взрыв. Что-то с треском раскололось, посыпалось, зашуршало. Резкие крики и протяжный вой наполнили улицу.

Руки,

цепко держащие Зеленова, на мгновение разжались. Солдат схватился за шнурок.

— Товарищ старшина! — жалобно всхлипнул Иван, зажмурил глаза и, боясь, что ему не успеть, резко дернул рукой.

Один за другим в кишлаке хлопнули два разрыва. Тугая волна выплеснула на дорогу стоны и вопли искалеченных людей.

Толик мотнул головой, разрывая кольцо дыма, швырнул окурок на дорогу и замолотил солдат кулаками.

— Прыгайте в кузов, быстро. Рвать надо когти, пока не поздно.

«Вот тебе и спокойный кишлак, — думал побелевший Толик, — мог бы и я влипнуть».

«КамАЗ» помчался к Чарикару.

«Полтинник» десантуры подняли по тревоге. В городке шум, беготня и грохот БМП, выползающих из парка.

Из кабинета заместителя командира дивизии выскочил здоровяк подполковник, командир полка, и помчался по коридору.

Беспроволочный солдатский телефон сработал моментально — каждый в полку знал, что где-то за баграмским перекрестком душки замесили «соляру».

Подполковник вскарабкался на БМП, приладил поудобнее шлемофон на голове, и колонна заскрежетала, пошла вперед, растягиваясь, как меха у гармони.

Обогнув аэродром, боевые машины пехоты выскакивали на шоссе, сворачивая налево.

Механики-водители с лицами, белыми от пыли, утонув по шею в машинах, гнали на полном ходу. Пестрые афганские грузовики и автобусы сворачивали в сторону, вываливаясь на обочину. Афганцы хорошо знали — шурави дорогу не уступают.

Звенели гусеницы и оставляли белые рубцы на асфальте.

Через час с небольшим броня подошла к Калахане. БМП застыли напротив кишлака и дружно повернули башни в сторону построек.

Кишлак казался пустым. Вдоль дороги ни единого человека. В полуденном мареве колыхались, переламываясь в струях жаркого воздуха, серые стены оград и домов. Над ними — широкие купола деревьев.

Из колонны выкатилась почти квадратная темно-зеленая машина и подошла к головной командирской.

На башне у нее — четырехугольный большой ящик, укрытый брезентом. Солдаты расчехлили странный ящик. Он оказался громкоговорителем. Лейтенант-переводчик отошел от машины, разматывая черный гибкий шнур и приближая коричневый микрофон к губам.

Громкоговоритель-колокол потрескивал и шипел. Затем он грохнул и разметал твердые слова по зеленке:

— Товаджо! Товаджо! Товаджо! Старейшины и жители кишлака Калахана! Советское командование желает начать с вами переговоры. Предлагаем старейшинам кишлака выйти для встречи с советскими офицерами. В противном случае мы открываем огонь. Пострадают невинные дети, женщины и старики. Не подвергайте опасности себя и свои жилища! Выходите на переговоры! Время на размышление — двадцать минут. Повторяю…