Сахара
Шрифт:
– Чарли... Это правда, что ты хорошо знаешь Африку?
– Ну конечно. Я здесь родился, провел здесь всю свою жизнь.
– О! Даже так! Видишь ли, я так хорошо Африку не знаю, а хотелось бы поездить...
– И чего желаешь? Охотиться?
– Да нет, просто поездить.
– Не... это не мое. Я занимаюсь, в основном, охотой. Львы, буйволы, слоны...
– А!
Впечатление на него это произвело, но одновременно он и разочарован. Чувствую, что он уже готов сдаться. Спрашиваю умиленным голоском:
– И куда ты хочешь ехать?
–
– Нет.
– Нет?
– У тебя слишком маленькая машина.
В конце концов, требую час на размышления и провожу его в курении травки с Мигелем. Когда время заканчивается, Пирожник появляется снова.
– Ну ладно. Я обдумал. Согласен.
Лицо Пирожника освещается улыбкой облегчения, но тут же он вновь делается серьезным.
– Но ведь нужно определить, эээ... Какого гонорара ты хочешь?
– Слабый из тебя психолог, Пирожник. Я не работаю за гонорар. Если я и согласился, то лишь затем, чтобы тебе помочь. Ты мне симпатичен и нравишься мне.
Улыбка расцветает снова.
– Будет достаточно, если ты покроешь дорожные расходы.
Улыбка постепенно тает. Я же продолжаю дальше:
– Это означает гостиницы, рестораны, ну, сам понимаешь, самые основные удобства!
От улыбки почти ничего уже и не осталось.
– Но не бойся, слишком дорого мы тебе стоить не будем.
– Мы?
– Ну да. Я и Мигель.
На сей раз рожа у него совершенно скукожилась. Я ложу ему руку на плечо протекционистским жестом и говорю.
– Пирожник, поездку сделаем на все сто.
Он слабо кивает, удовлетворенный, тем не менее, что я согласился. Имеет это какой-либо смысл или нет, но рядом со мной люди чувствуют себя в безопасности, а Пирожник не исключение.
Чтобы отпраздновать наш союз и отъезд ребят из Бордо, начинаю растрачивать свой новый бюджет, приглашая всех на небольшую вечеринку, похожую на предыдущую, за исключением того, что Пирожник, который платит, решает тоже принять участие.
***
На следующий день французы уезжают в Европу. Я долго пожимаю руки Министра Хорошего Бизнеса, который знает, что меня можно ждать снова. В подарок оставляю ему пассажирское кресло из "ситроена мехари" Пирожника; кресло я выдрал только лишь затем, чтобы ехать сзади со всеми удобствами, вытянув ноги. Мигель сидит рядом со мной.
И мы направились на юг.
Ах, Пирожник, Пирожник! Для него эти пять недель совместного путешествия наверняка стали крестным путем. Что же, сам виноват, сам того хотел.
Уже с первых дней он жаловался на количество моих половых сношений, считая, что я перегибаю палку: тогда я напомнил ему принципы нашего договора. Что ж, он послушно вытащил из лопатника вознаг- раждение для всех этих девиц. Потом он сказал мне, что наша договоренность никак не предусматривала развлечений Мигеля. Он никак не мог пошевелить мозгами, чтобы втумкать себе, что Африка - это континент секса, а объединенный эффект самокруток из африканской травки и кучи торчащих попок просто не заставляет
Даже дружеский тычок под ребра его не убедил.
Мало того, что портил нам удовольствие своей мелочностью, так еще позволял себе выступать относительно цен в ресторанах и гостиницах, в которых мы останавливались; по его мнению, мы должны были разбивать лагеря! Как будто я тот тип придурка, что спит в палатке! Поскольку он даже начал настаивать, чтобы спать под голым небом, пришлось посвятить какое-то время на разговор в четыре глаза, пока до него не дошло, сколь опасным это может оказаться в связи с ворами, разбойниками и тому подобными вещами.
Потом он уже возмущался отсутствием помощи с нашей стороны всякий раз, когда его ситроен пробивал колесо. Снять колесо, заклеить покрышку, накачать, прикрутить на место - все это казалось ему слишком тяжелым для одного человека. Ладно, он еще соглашался на то, чтобы я обжирался бананами, в то время как он пахал, ведь я был его проводником, ответственным лицом и вообще - начальником экспедиции. Но его страшно раздражало то, что Мигель сидел рядом со мной и пялился на него со смехом, либо дул в свою трубу. Отношения между ними никак не складывались. Мигелю же доставляло удовольствие пожирать его порций в ресторане, давать ему по голове по моему примеру и ругать его по-испански. Поначалу Пирожник просил переводить, но потом отказался.
***
К счастью, я раззнакамливался с континентом, и мне доставляло удовольствие просто пялиться по сторонам, перебрасываясь шуточками с Мигелем. В конце концов, я вообще перестал обращать внимание на нашего водителя.
Африка ужасно забавна. В ней нет ни грамма порядка, она шумная, испорченная, вся состоящая из заплат. Жара всех угнетает, и здесь ничего не делается так, как следует, но если ты здесь только проездом, то развлечение тебе обеспечено. В маленьких деревушках с их тремя домиками и двумя круглыми сараями люди весьма симпатичны. Приветствовать нас сбегается детвора, все в улыбках и с протянутыми ладошками. Поначалу я гладил их по головам только лишь затем, чтобы вытереть руки. Теперь же делаю это из чистой симпатии. Взрослые все время смеются, и невозможно понять, что они тебе говорят. Женщины всегда готовы честно заработать пару франков, задрав юбку, даже не снимая тазика или вязанки дров с головы.
Жалко, что черномазые из городов одинаково неприятные, что и тупые. Едва они слезли со своих деревьев, как им на шею свалилась цивилизация, что хорошо на них никак не повлияло. В городах царит насилие, они лишены самой основной гигиены и инфраструктуры, здесь ничего нельзя сделать, не заплатив. Это по-настоящему абсурдные миры, подобно границам, проведенным колонизаторами, равно как и их армии, административные органы и все остальные сферы деятельности, с которых черномазые начали обезьянничать образцы для себя лично. Все таможенники, с которыми мы имели дело, оказывались надутыми и продажными до мозга костей сукиными детьми. Все мусора тоже сволочи, впрочем, точно так же, как и судьи.