Рыжие братья
Шрифт:
– Это не похоже на миссис Пендин, - заметил Марк.
– Где она и где Дориа?
– Она у себя в комнате, а Дориа пишет письма. Он говорит, что ему придется оставить это место и искать другой службы.
– Спросите миссис Пендин, не может ли она меня принять.
Служанка ушла и через минуту принесла ответ. Дженни просила извинить ее и передавала, что сегодня так расстроена, что никого не может видеть; она надеется, что наутро к ней вернутся силы, и тогда она будет рада увидеться с ним, если у него будет возможность вновь побывать в "Вороньем Гнезде".
Брендон
От него Марк узнал, что в "Вороньем Гнезде" за эти часы не произошло никаких событий.
– Приходил только священник, - сказал итальянец.
– Мы ничего не трогали в комнате капитана и оставили все, как было вчера.
– Я заеду к вам завтра утром, - обещал Марк и уехал.
В Дартмуре его ожидало разочарование. Никто в окрестностях не видел Роберта Редмэйнеса. Инспектор Дамарелль вновь высказал предположение о самоубийстве. Но Брендон не хотел об этом слышать.
– Он так же покончил с собой, как шесть месяцев назад, - возразил он.
– У него непонятная система переодевания и заметания следов; это совершенно не похоже на случаи, известные мне до сих пор. Завтра надо взять с собой полицейских собак, хотя, боюсь, время уже потеряно, и собаки не сумеют разобраться в перепутанных и испорченных следах.
– Может быть, он опять напишет из Плимута, - насмешливо предположил инспектор Дамарелль.
Рассерженный и недовольный собой, Марк ушел из полицейского участка и вернулся в гостиницу. Он не узнавал себя и не мог простить себе своей беспечности и легкомыслия. От убитого и убийцы мысль перешла на вдову. Ведь ей теперь тоже грозит опасность. Уничтожив родного брата, маньяк, - Марк был убежден, что Роберт Редмэйнес был не в своем уме, - опасный маньяк мог поднять руку и на племянницу. Да, и теперь нельзя терять ни минуты времени... И Марк уснул с мыслью о Дженни Пендин.
Он встал рано утром и совместно с инспектором Дамареллем выработал план действий на ближайшие сутки. В лесу и на берегу было решено произвести облаву по всем правилам полицейского искусства.
Отдав распоряжения, Брендон отправился в "Воронье Гнездо" с приятной мыслью, что в эти дни Дориа не мог быть ему помехой, так как было очевидно, что потрясенная новым несчастьем вдова нуждалась в твердой и преданной поддержке друга, а итальянец на такое испытание был неспособен. Он нашел Дженни глубоко расстроенной, но внешне спокойной. Она телеграфировала дяде в Италию, прося его приехать, хотя сомневалась, решится ли дядя на такое путешествие.
– В доме такой хаос, как тогда в Пренстоуне, - сказала она, усадив Брендона в гостиной.
– Я совершенно потеряла голову. Еще недавно дядя Бендиго говорил мне, что смерть его брата будет официально признана не раньше, чем через несколько лет. И вот, теперь мы знаем, что он жив, а бедного дяди Бена больше нет. Его смерть может быть тоже долго не будет признана законом, потому что тело его не найдено. Дядя Роберт не оставил завещания, и его имущество должно быть разделено между обоими братьями; но теперь, по-видимому, остался один брат в Италии. И
Дженни очень нервничала, волновалась и говорила, что хочет как можно скорее оставить этот дом, но она не могла уехать, не дождавшись ответа от дяди Альберта.
– Боюсь, что это так потрясет его, что он заболеет. Он теперь последний из "рыжих Редмэйнесов", так звали нашу семью в Австралии.
– Почему рыжие?
– Потому что Редмэйнесы всегда были рыжие. Дедушка и все его дети были рыжие. Бабушка тоже была рыжая.
– Но вы не рыжая. Ваши волосы, если можно так выразиться, похожи на солнечный луч.
Дженни не заметила его неловкой и робкой лести и ответила просто:
– Они скоро станут совсем седыми.
Глава 9
Свадебный пирог
Альберт Редмэйнес счел долгом бросить дела в Италии и прибыл в Англию. После долгого путешествия Дженни встретила его в Дартмуре.
Это был небольшого роста человек с большой рыжей головой на коротких плечах и умными серыми глазами. Ничем, кроме волос, он не напоминал своих грозных, мускулистых, грубо скроенных братьев; он говорил тихим голосом и перенял от итальянцев манеру жестикулировать.
– О, если бы Питер Ганс был здесь!
– беспрестанно восклицал он, слушая рассказ Дженни о подробностях трагедии.
– Они взяли с собой полицейских собак, дядя Альберт, и мистер Брендон лично руководил розыском. Собаки обнюхали пещеру, побежали по подземному ходу, вышли на площадку на середине скалы и внезапно потеряли след. Их подымали на самый верх скалы, где начинается поле, спускались вниз к самому морю, - они ничего не могли найти.
– И ничего не известно... о... о Роберте?
– Ничего.
– Он исчез, не оставив никаких следов.
– Кругом все было поставлено на ноги; полиции помогали местные жители, гражданские власти. Ни одна живая душа не видела дяди Роберта, никто не знает, что с ним случилось после этой страшной ночи.
– О брате Бендиго тоже, - пробормотал Редмэйнес.
– Случилось то же, что с убийством бедного мужа, - пятна крови, и больше ничего!
С приездом дяди Альберта Дженни оживилась и погрузилась в домашние хлопоты, стараясь устроить гостя возможно удобнее.
Первую ночь Альберт Редмэйнес спал хорошо, но наутро начал жаловаться на тоску и неприятное, томительное настроение. Ему не нравилось "Воронье Гнездо", и он не выносил постоянного рокота моря. Поговорив с Марком Брендоном и расспросив Дориа, он окончательно перестал что-либо понимать в случившемся; всем было ясно, что ждать от него совета или помощи не приходилось. С наступлением темноты он нервничал и заявлял, что при первой же возможности хочет вернуться домой, в Италию.
– Эх, если бы Питер Ганс был здесь!
– восклицал он ежеминутно. Дженни предложила ему вызвать Питера Ганса в "Воронье Гнездо", не зная, впрочем, какая была от этого польза. Альберт Редмэйнес объяснил: